Тогда я считал, что совсем не обязательно следовать правилам игры с нулевой суммой, представляя Украину, Белоруссию и Молдову как лодки, которые выбирают, к какому берегу пристать. Вместо этого можно увидеть реку, в которой их лодки, вместе с российской, движутся в одном направлении — к Западу. Разумеется, у каждой из них своя траектория движения: одни могут надеяться на вступление в западные структуры, другие нет. Но если отрешиться от логики игры с нулевой суммой, то Россия среди прочего может добиваться того, чтобы любые шаги по сближению ее восточных соседей с ЕС с ней согласовывались. Речь идет, разумеется, не о праве вето, а о том, чтобы постепенно, но заранее, а не вдогонку, выстраивать такую структуру отношений с ЕС (торговых, визовых и т.д.), при которых даже потенциальное вступление в Евросоюз Украины — как бы далеко сегодня до него ни было — не становилось ударом по российским интересам.
Перечисляя затем разнообразные сложности на пути к осуществлению сценария с конструктивной логикой, я все-таки считал, что этот вариант — не утопия. Бурные события последующих лет показали с полной ясностью, что игра с нулевой суммой была продолжена. Как всегда в таких случаях, виноваты все участники. На Западе хватает людей, которые заинтересованы именно в таких правилах игры. К неоднородности понятия «Запад» мы еще вернемся, но нас, прежде всего, интересует российская внешняя политика. Нет сомнений, что Москва во многом сама себя высекла.
Молдавский провал
Уже в 2003 г. Россия ясно продемонстрировала, что не способна играть роль «честного брокера», когда в рамках «меморандума Козака» постаралась сделать условием примирения между Кишиневом и Тирасполем продление пребывания в Молдавии своих войск аж до 2020 г. Вместо того чтобы разрабатывать соглашение в сотрудничестве с ЕС и ОБСЕ, Москва вела подготовку этого соглашения одна, без Запада и против Запада, в расчете на то, что Воронину деваться некуда. И поражение Москвы состояло не только и даже не столько в том, что Путину пришлось буквально в последний момент отменять свой визит в Кишинев из-за отказа Воронина подписать соглашение. Москва сознательно выбрала тактику действий без сотрудничества и согласования с другими крупными акторами в той ситуации, когда была, как ей казалось, сильнее в данном месте и в данное время. Несколько телефонных разговоров Воронина с Брюсселем ясно показали, насколько ошибочными были кремлевские расчеты на то, что ресурсов Москвы по-прежнему достаточно, чтобы действовать на постсоветском пространстве без оглядки на Запад и без сотрудничества с ним. А еще они показали, насколько прав был в своем решении Воронин, в том числе и с точки зрения своих личных интересов, потому что иначе он бы превратился в такую же мишень для Запада, как Кучма и Лукашенко, не обладая при этом ресурсами сопротивления белорусского президента. Между тем, именно в той ситуации, с промосковским (тогда) президентом в Кишиневе, и можно было продемонстрировать способность быть достойным и предсказуемым партнером, готовность работать вместе с ЕС. Только целью в этом случае должно было быть именно и только урегулирование приднестровского конфликта, а не сохранение своих войск в регионе.
В данном случае очень важно, что в 2003 г. в Брюсселе как столице ЕС еще не было наших прежних заклятых друзей по Варшавскому договору, а в Берлине и Париже у власти были люди, которые меньше всего хотели ссориться с Москвой. От одной мысли о дальнейшей экспансии ЕС в Восточную Европу у них тогда, накануне уже согласованного вступления стран Вышеградской группы, начиналась мигрень. Но уже в 2003 г. ЕС ясно дал понять, что хочет, чтобы с ним всерьез считались в новой Восточной Европе, странам которой вскоре предстояло стать непосредственными соседями Евросоюза.
Президентские выборы на Украине — потеря лица
Однако события, развернувшиеся на Украине в 2004 г., показали, что провал «меморандума Козака» ничему Москву не научил. Предположим, что у Москвы были уважительные причины не желать победы Виктора Ющенко (хотя далеко не все в Москве так думали, и уж тем более не все воспринимали эту ситуацию как своего рода Сталинградскую битву). Предположим, что мы допускаем вмешательство в выборы в соседней стране, хотя бы по принципу — «и они (Запад) тоже». Вопрос о том, кто первый начал, оставим в покое как не имеющий ответа. Но даже в этом случае вопрос о методах — то есть, во-первых, об их эффективности, а во-вторых, об их избирательности, не снимается. И по обоим критериям Москве гордиться нечем.
Выдвижение в качестве кандидата власти на президентских выборах представителя донецкого клана как самого сильного и агрессивного в своей экономической экспансии в другие регионы Украины должно было вызвать и вызвало консолидацию «антидонецких» сил. В. Янукович, с его судимостями и прочими достоинствами, был, наверное, самым трудным объектом для «раскрутки», какой только можно вообразить. Нетрудно представить себе, как бы отнесся Кремль к выдвижению такого кандидата на губернаторских выборах в России (впрочем, история А. Климентьева, отправленного под суд после победы на сразу же отмененных выборах мэра Нижнего Новгорода, дает ясный ответ на этот вопрос). Именно то обстоятельство, что Янукович оказался абсолютно неприемлем, в том числе эстетически, для слишком многих людей, позволило Ющенко выиграть со столь впечатляющим отрывом центр Украины, в том числе Киев. И это в ситуации, когда при жесткой фиксации симпатий и, что не менее важно, антипатий избирателей на востоке и западе исход выборов решался именно в центральной части страны. На фоне Януковича любые недостатки и слабости Ющенко как кандидата уже не имели никакого значения для изначально сомневавшихся избирателей.
Каковы бы ни были причины, побудившие Кучму и «авторитетного» лидера Донбасса Р.Ахметова сделать ставку на Януковича, это не объясняет готовности Путина поддержать кандидата, недостатки которого были слишком очевидны. Если Путин уже после выборов сказал правду, что Кремль делал только то, о чем просили власти в Киеве, то это ни что иное, как признание собственной некомпетентности. Он позволил сделать себя, а вместе с собой и страну, которую он представляет, заложником внутриукраинской клановой борьбы. Я вовсе не хочу сказать, что в Кремле должны были определять, кто именно будет соперником Ющенко, но право отклонения заведомо неприемлемой кандидатуры как условие активной помощи Москва обязана была использовать.
История отравления Ющенко не ясна, и, может быть, никогда не станет вполне ясной. Весьма возможно, что Москва не имела к этому отношения. Но Москва не отшатнулась от Кучмы и Януковича, когда Ющенко стал жертвой таких методов «предвыборной борьбы», и, тем самым, взяла на себя чудовищную моральную ответственность. Именно это, а также немыслимая топорность, с которой были вброшены избирательные бюллетени в Донецке, сказалось на последующих событиях. Не вмешательство России на стороне одного из кандидатов как таковое — Запад тоже вмешивался активно — но то, как это было сделано, и то, как был «украден» второй тур, привело к консолидации общественного мнения, прежде всего в Европе, против Януковича и поддержавшей его Москвы. А это, в свою очередь, позволило тем политикам в ЕС, прежде всего полякам, которые стремились мобилизовать Европейское сообщество в поддержку Ющенко, добиться своей цели. Ни Шредер, ни Ширак не мечтали о том, чтобы ЕС сыграл на Украине ту роль, которую он сыграл. Но в силу совершенной скандальности происходящего им не оставалось ничего другого, как поддержать миссию Квасьневского. И не надо обижаться на Квасьневского. Если кто-то виноват в том, что ему удалось сыграть столь важную роль в украинском кризисе, то этих виноватых надо искать в Москве.
Для президента Путина «оранжевая революция» стала сильным ударом по престижу, настоящей «потерей лица». В своем отношении к внешней — а во многом и к внутренней — политике Кремля российские граждане, в грубом приближении, делятся на три категории. Во-первых, это те, кто изначально враждебно относится к «режиму Путина». Здесь все просто: для этих людей вмешательство России в события на Украине заслуживает осуждения само по себе.
Во-вторых, это те, кто считает, что России надо «перестать церемониться», особенно в отношении соседей. Часть этой категории людей полагает, что надо СССР восстанавливать, часть — что надо какую-то новую империю строить. Этим различием, при других обстоятельствах важным, здесь можно пренебречь. Для них в целом Путин «потерял Украину», а для многих из этих людей вина Путина определяется по принципу, сформулированному в известной песне Высоцкого: «Ты ж советский, ты же чистый как кристалл, начал делать, так уж делай, чтоб не встал!».
Но наибольший интерес представляет третья - наверное, самая многочисленная - категория, которая относилась к Путину по принципу «права на сомнение», то есть не спешила осуждать, старалась понять мотивы тех или иных действий и, в целом, соглашалась со многим во внешней политике его первого президентского срока. Для этой группы политика России в украинских событиях стала «моментом истины».
