Дорога промелькнула незаметно, мы уже въезжали на место сбора – просторную площадь перед торговым центром.
– Не провожай нас, – небрежно бросила Рикки. Да уж, невыносимая горечь разлуки так и перла из нее.
– Как это так? Обязательно провожу.
Джейсон ринулся на подмогу сестре:
– Провожают только малышню. Матери всех наших не собираются махать платочками и всякое такое.
Я затормозила, рванула ручник и развернулась к ним, насколько позволяло сиденье.
– Так. И что все это значит?
– Ничего, – ответила Рикки невинным тоном, но с холодной усмешкой. – Просто не обращайся с нами как с новорожденными, ладно? И вообще, в лагерь мы ездим каждый год, могла бы уже привыкнуть. Просто высади нас, и все, отправляйся по своим делам.
Я едва не расплакалась от жалости. Бедные дети. Пока родители выясняют отношения, они чувствуют себя заброшенными и лишними. Надо ли объяснять, что у меня нет и не может быть никаких более важных дел, чем проводить их в летний лагерь? А все Фрэнклин. Из-за какого-то дурацкого собрания наплевал на детей.
– Не обижайтесь на отца. Он вас очень-очень любит и...
– А то мы не знаем! – с вызовом бросила Рикки. – Папа тут вовсе ни при чем!
Меня больно резанули и тон, и саркастическое выражение. Я уже не требовала объяснений – я робко попросила о них. И допросилась.
– Все, хватит! Можешь считать, мы ничего не говорили. Мы-то надеялись тебе угодить, избавить от тяжелой повинности. Ты ведь ненавидишь ждать, вечно ноешь, сколько это съедает времени! У врача, у стоматолога, в нашей секции по плаванию, в магазинах!
Я содрогнулась – голосом Рикки меня отчитывал Фрэнклин. Его интонации, его агрессивность, его злая ирония...
Растерянная и присмиревшая, я тронула педаль газа и медленно вырулила на стоянку. Мы приехали одними из первых – на месте сбора стояло всего несколько машин. Я и двигатель заглушить не успела, как дети выскочили из салона, едва не оторвали дверцу багажника и принялись вышвыривать наружу сумки, рюкзаки, мешки и теннисные ракетки. Матросы на тонущем корабле не столь поспешно вычерпывают воду из трюма. Я потерянно наблюдала за разгрузкой. Ладно, они уже не младенцы, они растут и жаждут самостоятельности. Разве я вправе подрезать им крылья?
Я следила за детьми в зеркало заднего вида и вдруг поймала в нем свое отражение. Боже... Два прыща – один на переносице, второй на подбородке – пылали и переливались на бледном от недосыпа лице. Собственно, это были единственные яркие пятна, все прочее просто сливалось в один помятый блин.
Утром я так замоталась, что до макияжа руки не дошли. Нет, я не проспала – встала на рассвете, чтоб и вещи сложить не торопясь, и себя привести в порядок. Но Фрэнклин сунул мне свои брюки и потребовал срочно их погладить. “Что, прямо сейчас?” – удивилась я. В ответ он кинулся собственноручно раскладывать гладильную доску и даже воткнул в розетку утюг. Я встала к доске и принялась старательно утюжить упрямую льняную ткань. Пусть эти выглаженные брюки окажутся моим первым крохотным шажком к спасению нашего брака. Полная дура – тогда я еще верила, что он поедет их провожать.
Я перетряхнула сумку. В косметичке есть маскировочный карандаш. И тут меня подкосило кошмарное видение: маленькая цветастая сумочка лежит на кухонном столе. Придавленная отчаянием, я так и сникла. Ну конечно, Рикки вытащила косметичку из моей сумки и, стянув помаду, бросила на стол. Что за странный характер – никогда ничего не положит на место.
Стоянка быстро заполнялась. В галдящей оживленной толпе то и дело мелькали знакомые лица, хорошо изученные за годы школьных праздников, собраний, экскурсий. Разведенные супруги прибывали по отдельности и тут же воссоединялись, хотя бы до отъезда автобусов. Прогулять мероприятие не посмел ни один, опасаясь прослыть равнодушным и холодным родителем.
Многие явились с новыми супругами, подружками, ухажерами, а те приволокли и собственных детей. Вся эта “нечистая” публика робко жалась по салонам автомашин, оплачивая одним часом неловкости восемь недель абсолютной свободы. Забавно – именно в полных семьях нашлись отщепенцы, что предпочли проводам партию в гольф, стрельбу по тарелочкам, говорильню в избирательном комитете.
Я прошлась пятерней по свалявшимся волосам, зацепилась зазубренным ногтем и оторвала половину. Чертыхнувшись, вгрызлась в остаток. Яркое летнее солнце прожектором било в салон, заливая безжалостным светом каждую складку, каждую пору на коже, подчеркивая морщины, прыщи, заросшие брови, блеклые ресницы и предменструальную отечность. Ведь это именно предменструальная отечность – три дня, и все пройдет, правда? Я с ненавистью своротила на сторону зеркало и схватилась за ключи. Надо убираться отсюда. Что меня держит?
Сунула ключ в зажигание и оцепенела. Здравый смысл, обида, решимость – все растворилось в концентрированной кислоте моей вселенской вины. Я не поцеловала детей на прощанье. Если этого не поправить, то четыре следующие недели я буду заниматься одним-единственным делом – есть себя поедом. Пусть Рикки блеснула незаурядным талантом стервы, а Джейсон держался как пойманный в плен индеец, я безумно хочу обнять их обоих и поцеловать.
Я опустила стекло и принялась энергично махать. Кричать и сигналить опасно – привлеку лишнее внимание. А уж покинуть безопасное нутро автомобиля... Лучше сразу сделать харакири.
В открытое окно ворвался свежий утренний воздух, оттенив запах пота и гнусный привкус во рту. Зубы. Я забыла почистить зубы! Это противоречило всем законам мироздания – я всегдачистила зубы, в любых обстоятельствах. Как меня угораздило высунуть нос из дому в таком неприглядном виде? Ну конечно, я ведь рассчитывала на Фрэнклина, вот и расслабилась, махнула рукой на собственную внешность. И о чем, черт возьми, ты думала, Барбара? Надеялась укрыться за спиной своего великолепного мужа?
Махать я могла до посинения – дети не реагировали. Рикки затесалась в самую гущу удручающе одинаковых девчонок и совершенно растворилась в ней. Я лишь различала счастливый визг, с которым она набрасывалась на очередную подоспевшую подружку. Джейсон тусовался с кучкой надменных двенадцатилетних мальчишек – сопляки солидно переминались с ноги на ногу, поддергивая безразмерные штаны, и обменивались кассетами. Я помнила всех еще трогательными первоклашками. Многие сильно вытянулись за считанные месяцы, и Джейсон выглядел рядом с ними сущим малышом. Да он и есть малыш, уезжающий на четыре недели без маминого прощального поцелуя...
Пропади все пропадом. Я все-таки вылезу из машины! Оттягивая жуткий момент, я тщательно расправила складки легкого открытого платья, позаимствованного из гардероба Сары-Джейн. Ее вещи как-то незаметно перепорхнули из мешков на вешалки в моем платяном шкафу, а мои собственные окончательно перекочевали в разряд музейных экспонатов. Даже самые безразмерные блузоны оказались недостаточно безразмерными. Я была свято убеждена, что похудею к лету, вот и не стала тратиться на покупку более вместительного шмотья.
