— Вы не можете этого сделать. Вы… Вы… Вы…
— Леди Кейт, мисс Уиллори, кажется, все еще затрудняется вспомнить, кто я такая. Не будете ли вы так любезны напомнить ей?
— О, с удовольствием! — Кейт заложила руки за спину и глубоко вдохнула. — Мирабель Коул, графиня Терстон и хозяйка Хэлдон-холла, городского дома Терстонов, Холли Тэррис, замка Хартрайт, Фрайертон…
— У вас есть замок? — прервала Мирабель Кейт, с изумлением глядя на нее. — Правда?
— У вас есть замок, — поправила ее Кейт.
— О! Действительно. — Она повернулась и радостно улыбнулась мисс Уиллори. — У меня есть замок.
Мисс Уиллори часто заморгала:
— Я…
— Аббатства Фрайертон, — продолжила перечислять Кейт, — Драйебрукен-Хаус — это в Германии, я никогда там не была, — Поплар-Коттедж, Уэйн…
— Достаточно, — наконец со злостью сказала мисс Уиллори. Ее пальцы выделялись белым пятном на переплетах книг. — Вас переполняет ненависть. Обеих. Эта девка — всего лишь служанка. У меня было полное право…
— Городской дом в Лондоне теперь также закрыт для вас, — спокойно сообщила ей Мирабель. — Хотите, чтобы следующим стал замок?
Кейт прикусила щеку изнутри. Замок был всего лишь горой развалин в Шотландии.
— Вы еще пожалеете об этом! — прошипела мисс Уиллори, но, очевидно, благоразумие взяло верх, и она развернулась и понеслась по коридору, не желая лишиться доступа к еще одному владению Терстонов.
Мирабель смотрела ей вслед:
— О, я хотела сделать что-то подобное в течение нескольких лет. — Она удовлетворенно вздохнула. — Мне так нравится быть леди Терстон!
Лиззи кусала губу, явно не зная, то ли ей радоваться, то ли ей переживать:
— Я не уверена, что вам следовало это делать, миледи.
— Почему нет? Она это заслужила.
— Она будет жаловаться.
— Да, будет, — Мирабель ухмыльнулась Кейт. — Она будет жаловаться твоей матери на то, что ее изгнали из Хэлдона и городского дома.
Кейт ухмыльнулась в ответ:
— А когда мама тебя поддержит, она обратится к Уиту.
О, я так хотела бы услышать эти разговоры!
Мирабель повернулась к Лиззи:
— Не будешь ли ты так любезна посмотреть, готов ли чай, Лиззи, дорогая? Мы с Кейт скоро придем.
— Рано или поздно, — поправила ее Кейт: конечно же, подслушивание должно было занять некоторое время.
— Как пожелаете, леди Терстон, — смеясь, Лиззи сделала особенно глубокий реверанс и направилась к черной лестнице.
Кейт взяла Мирабель под руку и повела ее к парадной лестнице. Ее мать пила чай в гостиной. Мисс Уиллори не настолько глупа, чтобы жаловаться там, но она могла явиться туда, чтобы попросить выслушать ее, а это может произойти где угодно.
— Кейт?
—М-м?
— Я действительно хозяйка всего этого?
— Конечно. — Кейт слегка нахмурилась, вспоминая перечень владений. — Ну, кроме аббатства. Это я придумала.
— Понятно. — Мирабель сглотнула. — Господи!
Смех Кейт оборвался сразу же, как только она увидела мистера Лори, который шел по коридору им навстречу. Лицо Мирабель, наоборот, засияло.
— Мистер Лори, как приятно видеть вас! — воскликнула она.
Мистер Лори, чей взгляд был устремлен в пол, резко вскинул голову. Видя, как распахнулись его глаза и побледнело лицо, Кейт решила, что он тут же развернется и убежит. Однако, к его чести, он лишь чуть замедлил шаг, но продолжил идти в их направлении:
— Добрый день, леди Терстон, э-э… леди Кейт.
Кейт вернула приветствие и на этом они, бы разошлись, но Мирабель, ловко взяв ее под руку, не дала ей уйти.
— Мы собираемся попить чаю через полчаса, мистер Лори, — сказала она. — Вы не присоединитесь к нам?
Мистер Лори вздрогнул, покраснел и, запинаясь, ответил:
— Как любезно с вашей стороны! Очень любезно, но…
— Да полно! Вашей компании будут рады, — успокоила его Мирабель. — Не так ли, Кейт?
Той оставалось только улыбнуться и согласиться:
— Да. Конечно.
—Я… — мистер Лори перенес вес тела на одну ногу, заложил руки за спину, затем сложил их спереди и опять заложил за спину.
То, как он переминался и менял положение рук, напомнило Кейт движения белки. Нет, раненной белки.
— Очень любезно с вашей стороны. Очень. Боюсь, у меня есть дела, вот что. Да, дела. Извините, — и мистер Лори умчался по коридору.
— О, но… — Мирабель помолчала. — Как странно!
— Еще более странно то, что ты пригласила его, — отозвалась Кейт. — Зачем вообще ты это сделала?
— Почему бы нет?
— Это ведь чай для леди.
— Я сделала это из вежливости. — Мирабель удивленно посмотрела на Кейт. — Тебе не нравится мистер Лори?
— Я едва его знаю.
— Поэтому я пригласила его на чай — чтобы ты могла получше узнать его. Это очень приятный человек.
Кейт заметила, что мистер Лори бросил опасливый взгляд через плечо, прежде чем исчезнуть за углом.
— Он какой-то нервный, — сказала она.
Мирабель нахмурилась:
— Просто держится немного скованно в твоей компании, вот и все. Я уверена, что он преодолеет свою застенчивость благодаря более близкому знакомству.
Кейт удивилась: как можно вообще быть в этом уверенной? Она решила не спрашивать об этом, чтобы Мирабель не восприняла это как вызов. Последнее, чего она хотела, — это чтобы и ее мать, и ее невестка пытались регулярно навязывать ей компанию мистера Лори.
Хантер стоял перед Поллтон-Хаус и сердито смотрел на входную дверь.
Он никогда не смотрел сердито на неодушевленные предметы, но сейчас он чувствовал потребность смотреть сердито на что-нибудь, и ему попалась на глаза эта чертова дверь.
Он скучал по Кейт, пока был в городе.
Меньше суток он не видел ее и уже скучал.
Он был потрясен. Он никогда ни по кому не скучал. У него были любовницы ослепительной красоты, остроумные и исключительно ловкие в постели. По делам он регулярно уезжал из дома, бывало, что и на несколько недель, но разве он когда-нибудь скучал хоть по одной из этих женщин? Нет.
Он использовал чертовски хорошие способы избегать скуки, так как когда человек скучает, это значит, что он сильно привязан, а сильная привязанность порождает неразумные чувства, такие как симпатия и потребность, и даже любовь. Всего этого он избегал в своей взрослой жизни, опасаясь, как чумы.
Легкая привязанность была приемлема. Такая привязанность, которая позволяла установить дружеские отношения и решать повседневные проблемы. Такая привязанность, которой можно лишиться, не чувствуя при этом, что твое живое, бьющееся сердце вырвали из груди.
Это последнее сравнение показалось ему немного мелодраматичным, но будь он проклят, если оно не было точным! Он до сих пор чувствовал отголоски той боли, когда вспоминал. Он взял за правило не вспоминать.
