Позже, когда моя плаксивая натура все же изволила успокоиться и подтереть сопли, мы принялись адекватно оценивать ситуацию.
— Дунь, без обид, но ты в пролете, — подняла руки вверх Ульяша. — С тебя желание.
Нахохлившись, нехотя, девчушка кивнула головой. Я бы на месте Бобрич бочком-бочком и спетляла. У Фроловой фантазия мама не горюй, как взбредет что-то в головушку, хоть стой хоть падай.
Бобрич уже напряглась, ожидая услышать страшнейшее из желаний, как равнодушно Ульяна оборонила:
— Лабораторки за меня сделаешь, — на вытянутое в недоверии лицо, она хмыкнула и изрекла, — а что с тебя взять-то? С паршивой овцы, хоть клок шерсти…
Аида заметно расслабилась, про себя помолилась, дабы сумасбродная баба не передумала, и счастливо улыбнулась.
Сонечка потерла ручки в предвкушении, ведь ей, несчастной золушке, пришлось ишачить. Конечно же, эта спекулянтка больше нылась и разыгрывала трагикомедию, ведь в её планы не входило увольняться, это я знала наверняка. А все потому, что папенька бесновался. Ходил как неприкаянный, ворчал, зубы скалил, а сказать ничего не мог.
— Улька, — подмигнула Сонька, а та аж дернулась, — отдаешь мне те сапоги, которые тебе подарили на показе.
— Но они одни такие! Их мне дизайнер подарил, восхищаясь моими формами, — захныкала и жалобно посмотрела на Сонечку, дабы та смиловалась, но она была непреклонна. Уж больно падка на шмотки.
— Вот именно.
Фролова принялась жаловаться на несправедливость. Затем ворчала, что ей не хватило самую малость. Никак интриганка не могла смириться, что Синица не пал под её чарами.
— Будет тебе уроком, — философски выдала Сонька. — Лучше лебедь в руке, чем синица в небе.
Мы все прыснули и даже Фролова, что сперва демонстративно обиделась, а после разразилась хохотом.
Осталось мое желание для Павловой. Вот, такая она была привилегия победителя. Мое отличие от проигравших было в том, что мне не загадывали желания. По сути спор я не выиграла. Не влюбила в себя Морозова, но девчонки сказали, что бросить мужика в его же постели это похлеще будет.
— Сонь, бросай свою работу, — это не желание, а просьба.
В «шафране» творилось темные делишки и там не место такой девчушке, как Сонечка. Место нехорошее, хоть и считалось приличным, однако это все пыль в глаза.
— Нет, — обрубила все мои попытки на корню.
Что ж, для нее хуже.
— Тогда ты должна нахамить десяти клиентам, — вынесла свой вердикт. Ежели сама не увольняется, то пусть уволят.
— Хорошо.
Мы отметили про себя, что работа пошла ей на пользу. Труд из обезьяны сделал человека, а уж из нашей избалованной принцессы и подавно. Однако можно было найти что-то поприличней, чем пристанище для бандюг.
На этом и порешали. На друг дружку надулись, потом шутками-прибаутками атмосферу разбавили и смирились со своей участью.
Эх, другие времена нынче стали. Прежде такая фантазия богатая и жуткая была, а сейчас выросли, ума разума набрались и не интересны больше выкрутасы стали.
Позже, когда время стало уже совсем позднее для гостей, бабоньки засобирались по домам. Тогда-то самая смелая и провокационная из нас задала вопрос, что висел между нами весь день.
— Варь, а чего Морозов-то приходил?
— Лапшу мне на уши вешать, — выплюнула. — Говорит, мол нравлюсь я ему! Ловелас доморощенный! Что хочет там со мной чего, — на озадаченные и изумленные лица подруг, добавила, — небось секса захотел без обязательств. Дудки ему, пусть другую лохушку ищет! Я вообще ему сказала, что спор это все! Вот так вот!
Дунька открывала рот и закрыла. Маялась, маялась, покуда я не рявкнула:
— Говори уже!
— На Морозова это не похоже, Варь, — аккуратно, словно опасаясь, пробормотала, — может, ты ему и правда нравишься?
Фырк и смех были моей реакцией на эти бредни.
— А ведь правда, Варька, — уже серьезно сказала Фролова. — Морозов трахнул, пардон за цензуру, и забыл, а тут что-то неладное… Да и вообще не ездит главный волк по родителям. Ты бы с ним поговорила.
— Вот еще! Все, тема закрыта!
* * *
Эта ночь была полна сомнений и терзаний, а потому бессонная. Морозов бы никогда не стал ни с кем строить отношения, а если бы внезапно и случилось чудо, то, право слово, не со мной. Однако, девчонки посеяли в мою голову сомнения.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Вопросы: «А что если бы? А вдруг? А может, все-таки?» — не давали мне уснуть вплоть до четырех утра, пока я утомленная неопределенностью не вырубилась.
А утро меня встретило прохладой, холодно было без объятий. Хотелось к кому-нибудь прижаться. Первой моей мыслью был Илья. По привычке даже взяла телефон, дабы настрочить смс, но, с досадой покачав головой, откинула.
В универе невольно оглядывалась, дабы украдкой взглянуть на парня.
В порядке ли он? Покушал с утра? Наверняка, нет! Мне хотелось на него взглянуть, но самой остаться незамеченной. Превратиться в невидимку, дабы следовать по его следам. Убедиться, что у него все в порядке.
«Хрен тебе, а не случайность!» — всплыл в памяти такой резкий суровый голос.
«Ты мне нравишься, малая!» — эти слова засели в моей голове.
А вдруг и правда? Я же чувствовала это нечто между нами в ту ночь. При всей своей страсти он…он… Он словно любил меня в своей постели.
— Я был бы безмерно рад видеть вас на своих парах чаще, — поправив очки, вернул меня профессор с небес на землю, когда я уже была около двери.
— Конечно, — сконфуженно улыбнулась и вышла.
«Фух!» — это первая мысль в голове, когда закрыла дверь.
«Ой!» — вторая, когда заприметила до боли знакомое смазливое лицо.
«Бежать!» — третья.
Но, как оказалось, в этом не было необходимости. Илья сделал вид, что меня не существует. Прошел мимо, даже не кинув взгляд.
И тогда в голове что-то щелкнуло, перемкнуло. В конце-концов, не убьет же он меня, если я с ним поговорю.
— Илья! — окликнула его.
Ожидала, что проигнорирует, но Морозов повернулся, хмыкнул и выдал:
— Чего тебе?
— Я…хотела, — облизнула губы, а он мимолетно бросил на них взгляд и тут же поджал губы, — спросить.
— Спрашивай, — пожал равнодушно плечами.
Сделала шаг к нему навстречу.
— Я правда тебе нравлюсь?
Это стоило мне титанических усилий, но я не могла терзать себя догадками.
— А что? Ты еще не все споры выиграла? — ехидно выплюнул, смеряя меня недобрым взглядом.
— Прости меня, пожалуйста, — пролепетала. — Это было глупо…незрело. Ты же живой человек, я не должна была, — нервно провела рукой по волосам. — Я вчера наговорила много глупостей…
Я бы и дальше продолжила, если бы Илья не выставил руку вперед и отчеканил:
— Стоп. Это я лишнего сболтнул, — криво усмехнулся, но в этой усмешке мало было настоящего. — Забей, подружаня. Я тоже пошутил. Мы квиты.
А затем он ушел. Развернулся на пятках и пошел.
Илья
Я был в ярости. Даже тренировка не помогла мне скинуть то напряжение, что не покидало меня на протяжении гребаных суток.
— Какая нахрен муха вас с Беловым укусила, Морозов? — гаркнул тренер. — Слишком много энергии? — прищурился. — Придержите-ка ее до пятницы, засранцы!
Хоккей не помогал, бег не помогал и я впервые столкнулся с чем-то подобным. Это кумарило меня! Какого лешего я вообще думал об этой девке? И тут же мысленно дал себе подзатыльник за слово «девка»!
Цветочек… Поспорила на меня, коза! Я-то уже себе думал… Особенная, «не такая». Слушала так внимательно, ловила каждое слово. А ее смех… О господи! Ее божественный смех, как колокольчики звенели. А ее чувственные губы, что сегодня при разговоре со мной дрожали.
И для чего она только подошла? Похвастаться? Морозова и продинамили! Смех да и только… Но мне отнюдь было не смешно.
Было ли ей так же паршиво, как и мне? Поняла ли она, что я вчера чувствовал, стоя, как последний дятел, в пустом кабинете?
Только я позволил себе чувства. Твою мать! Слово-то какое «чувства», но это были они… Неудержимые, сильные и настоящие.
