Читаем без скачивания Операция «Минотавр» - Стивен Кунтс

Дрейфус положил бумагу на стол Камачо, сел и принялся раскуривать трубку.

Камачо знал, что это такое: шеф уже звонил ему. Копия письма. Оригинал в лаборатории.

Он раскрыл папку, в которую сотрудники лаборатории клали копии, и взглянул на письмо. Без даты. На конверте штамп: Бейкерсфилд, Калифорния. Поставлен три дня назад. Написано витиеватым, с завитушками, почерком, но вполне разборчиво.

«Уважаемый сэр!

Считаю своим долгом уведомить Вас, что муж моей дочери, старшина 1-го класса флота США Терри Франклин, – шпион. Он работает в Пентагоне. Занимается компьютерами или что-то вроде того. Не знаю, давно ли он стал шпионом, но стал.

Моя дочь Люси уверена в этом, и я тоже. Люси однажды слышала странный телефонный разговор, и он совершенно взбесился, когда узнал, что Люси рассказала о своих подозрениях соседке. Люси боится его, и я тоже. Он сумасшедший. Он шпион вроде того Уокера.

Мы добропорядочные граждане, мы платим налоги и уверены, что Вы сделаете то, что положено. Нам его жалко, но он сам выбрал этот путь. Люси не имеет абсолютно ничего общего с его шпионскими делами, поэтому я пишу это письмо. Я хотела, чтобы написала она, но дочь говорит, что не в состоянии, хотя и понимает, что это необходимо. Пожалуйста, арестуйте его, чтобы Люси, дети и я остались не при чем. Пожалуйста, не говорите газетчикам, что он женат. Его зовут Терри Франклин, и он работает в Пентагоне, и он шпион. И РАДИ БОГА, что бы Вы ни сделали, не говорите Терри, что мы написали о нем. Он бешеный.

Искренне Ваша Флора Мей Саутуорт.

Можно ли получить развод в штате Калифорния, если ваш супруг шпион?»

Дрейфус хмыкнул:

– В Калифорнии можно получить развод, если супруг пукает в постели.

– Ужасно прогрессивно.

– Да уж, они во всем передовые.

– Лучше позвони туда, чтобы послали агента поговорить с ними. Пусть сидит подольше и как можно больше записывает.

– Вы не хотите, чтобы они обратились в газеты? Вам известно, что распорядится сделать комитет по этому поводу?

– Ну, конечно, что-то им придется предпринять. Вот уже теща написала нам письмо. Наверное, они уже говорили и священнику, и адвокату, и соседям не менее чем в пяти кварталах.

– Пока что одно письмо. В нем никаких фактов, а только куча необоснованных обвинений. Мы каждый месяц получаем по три десятка таких писем от тех, кто хочет нагадить людям, имеющим секретную работу. Повторяю, вам разве известно, что распорядится…

– Нет, – словно выплюнул Дрейфус.

– Значит, нам остается только убедить миссис Саутуорт, что мы, словно муравьи, бросились на ее зов. Взять подписку о неразглашении. Лучше послать к ней двух агентов. Пусть побудут у нее подольше. А через пару дней вернутся и зададут еще несколько вопросов. Новых, не повторяя прежних.

– Если дело принимает такой серьезный оборот, может, вы пошлете меня туда проверить, чтобы все было сделано правильно? Я могу ехать автобусами, глядишь, через недельку доберусь.

Камачо промолчал. Он взял письмо и прочитал еще раз. Затем вынул блокнот и начал что-то писать. Дрейфус все понял и тут же исчез, закрыв за собой дверь и оставив облако табачного дыма.

Камачо запустил блокнотом ему вслед.

Глава 14

Хотя рев двигателей был слышен за много километров, «Интрудер» оторвался от земли, лишь слегка покачивая крыльями, которые Рита Моравиа автоматически выровняла, едва заметно прикоснувшись сбоку к ручке управления. Она дала носу машины задраться на восемь градусов кверху и остановила дальнейшее кабрирование, слегка сместив ручку вперед именно в тот неуловимый миг, когда двадцать пять тонн взлетного веса перераспределились с опор шасси на крылья.

Мерцающий, неуловимый миг, когда самолет собрался с силами и уверенно прорезал крыльями теплый утренний воздух.

Теперь, когда взлет состоялся, Рита левой рукой хлопнула по рукоятке, убирая шасси. Большим пальцем правой она прижала похожую на шляпку гриба кнопку на ручке управления, установив последнюю в нейтральное положение, пока двухмоторный боевой самолет разгонялся в воздухе.

Она проверила, втянуто ли и зафиксировано шасси. Да. Температура двигателей, обороты, расход топлива – в норме. Левой рукой она подняла рукоятку, убирающую закрылки, а правой легонько придерживала ручку управления, не давая рыскать носу при наборе высоты. Разгон идет хорошо. Убрав закрылки и предкрылки и сдвинув стабилизатор, она отключила систему механизации крыла и продолжала удерживать машину. Когда та разогналась до приборной скорости пятьсот километров в час, Рита задрала нос самолета выше, соблюдая указания Джейка Графтона не превышать пятисот пятидесяти.

Бабун включил ответчик «свой-чужой» и вел переговоры с диспетчерской.

Сейчас он переключился на центр управления полетами в Лос-Анджелесе. Диспетчер приказал ему нажать кнопку идентификатора «свой-чужой» – «вопль чайки», и штурман подчинился.

– Экс-рей-Эхо-32, с вами установлен радиолокационный контакт. Сдвиньтесь влево, пеленг 020. Эшелон пятьдесят три, следуйте этим курсом.

Рита Моравиа накренила по указанию Бабуна левое крыло.

Когда она выровняла крылья, продолжая набор высоты, он распевал в переговорное устройство, настраивая радиолокационный экран и проверяя, правильно ли проходятся заданные компьютером точки маршрута.

– Хи-хи, хо-хо, на работу мы идем, ля-ля-ля и ду-ду-ду, хи-хи, хо-хо…

Рита рассмеялась под кислородной маской. С Бабуном летать одно удовольствие. Недаром у капитана Графтона светлеет лицо всякий раз, когда он видит Таркингтона.

Она выровняла машину на девяносто пятом эшелоне – девять с половиной тысяч метров – и включила автопилот. Мимо кабины плыло тоненькое облачко – казалось, его можно схватить, давая ноздреватой массе просачиваться между пальцами. Рита выглянула вперед, пытаясь найти точку, откуда мягкие нити словно начинали мчаться к фонарю, разгоняясь по мере приближения. Походило на то, что мчишься под бесконечным ровным потолком, в духе киноэффектов Стивена Спилберга, когда зрители получают ощущение быстрой езды – пыхтят цилиндры, подрагивают сиденья и вдруг на экране появляется цель.

Через некоторое время она отключила автопилот и чуть-чуть задрала нос машины. Та почти неощутимо поднялась на тридцать метров, и облака полностью окутали фонарь. Как раз в это время Бабун поднял голову от экранов и осмотрелся. И встретился взглядом с Ритой. Она заметила, как он подмигнул, потом отрегулировал фонарь и снова принялся колдовать с компьютером и РЛС. Всю жизнь вкалываешь ради вот таких… Она была лучшей ученицей в прекрасной школе зажиточного пригорода – из тех отличниц, которые подчиняют себя строжайшей дисциплине и тем отстраняются от сверстниц, больше интересующихся мальчиками, музыкой и танцами, чем уроками.

Она поразила всех, в первую очередь родителей, когда заявила, что намерена поступать в военную академию. Рекомендацию в Военно-морскую академию ей дал конгрессмен, который понимал, что в эпоху перемен показать свою прогрессивность важнее, чем потерять несколько голосов.

И вот восемнадцатилетняя выпускница школы отважно окунулась в неведомый мир начальной подготовки курсантов – девушка, которая в жизни близко не подходила ни к чему военному, которая хотела только сама пробиться в жизни собственным путем, сколь мало ни походил этот путь на тот, который считали должным мама и подруги детства.

Не просто мало походил. Путь этот оказался сплошным кошмаром – такое ей не могло присниться в самых страшных снах. Сколько шпилек ни отпускали в ее адрес подруги, настроенные на веселые годы в колледже и последующее успешное замужество, в них не было ничего даже отдаленно похожего на ту эмоциональную травму, которую она испытала в первые недели курсантской жизни. Днем она подтягивалась, маршировала, бегала и терпела тяжелую работу и грубые окрики до полного изнеможения, а бессонными ночами рыдала в подушку, начиная сомневаться, правильный ли она сделала выбор. Но однажды она спохватилась, что уже целую неделю не плакала. Второе, более важное озарение пришло однажды за завтраком, когда какой-то старшекурсник потребовал назвать фамилию советского представителя на переговорах по разоружению, и она ответила правильно. А когда экзаменатор не мог добиться ответа от сидевшего рядом с ней неуклюжего недотепы из Джорджии, Рита поняла, что от нее не требуют ничего такого, что ей не по силам. Теперь у нее появились силы выносить всю муштру, и постепенно она вышла в лучшие.

Она вспомнила о тех временах теперь, солнечным утром, когда «Интрудер» летел в кристально чистом небе пустыни под тоненьким слоем облаков, а Бабун Таркингтон, профессионал, успевший заглянуть в лицо смерти, легко и нежно управлялся со сложными системами. Она сделала правильный выбор.

Через сто километров Рита снова отключила автопилот и слегка спикировала, затем медленно отвела назад сектор газа, потому что на указателе скорости появились цифры «550». Она любила это ощущение, когда самолет как бы погружается в долгое парение на снижение и сила тяжести помогает двигателям опускать его в более плотные слои воздуха ближе к земле. Она чувствовала каждый километр скорости, которую придавали не двигатели – полет казался свободным, хотя на самом деле, конечно, было вовсе не так. Потому что она и самолет составляли единое целое, энергия как будто исходила от нее; скорость, мощь, напор – все это она поглощала, накапливала в себе и щедро отдавала, она была машиной, а машина была ею.