Читаем без скачивания Операция «Минотавр» - Стивен Кунтс

Джейк поднялся и поддел кучку пыли ботинком. Ветер тут же унес ее.

Уже под вечер, в ходе третьего полета, Рита выписывала прямые отрезки к северу и к югу, каждый раз на полтора километра западнее от РЛС. Бабуну это уже наскучило. Он пользовался навигационной системой, чтобы выводить самолет точно в то место, куда требовал капитан Графтон. Это было непросто. После того, как Бабун включил систему «Афина», ему нужно было только присматривать, не загорится ли ее красный свет. Если это случится, необходимо отключить систему изощренным военным маневром. И для этого флоту необходим лучший его штурман, закаленный воздушный боец. Мерзость какая.

Западнее в пустыне лежала длинная тень, отбрасываемая единственным двухэтажным зданием без окон в населенном пункте под названием Френчмен. Это был публичный дом. По идее, в нем же помещались мэрия и прочие муниципальные службы. С этого расстояния дом казался крохотной коробочкой. Он знал, что дом окрашен в черный цвет и имеет два этажа без единого окна, потому что однажды осматривал его со стоянки. В качестве туриста, разумеется.

Он включил переговорное устройство, чтобы обратить внимание Риты на эту достопримечательность, но передумал.

Рита проверяла, сколько горючего осталось в различных баках. Прижавшись головой к козырьку экрана радиолокатора, Бабун рассматривал положение курсора.

И вдруг услышал грохот – громкий, слегка приглушенный грохот, и сразу же резко подскочили давление воздуха и уровень шума. Что-то ударилось в самолет.

Он отдернул голову от козырька и ошеломленно огляделся по сторонам.

Даже сквозь шлем было слышно, как воет, кричит, стонет ветер. Рита ничком лежала в кресле, закрывая правой рукой окровавленное лицо.

Птица! Они наскочили на птицу.

Он бессознательно включил переговорное устройство и позвал Риту. Он не слышал даже собственного голоса.

Самолет заваливался на одно крыло, опустив нос. Левой рукой он схватил ручку управления между коленями Риты и установил ее по центру.

Замедлиться. Нужно сбавить скорость, чтобы сбить ветер, врывающийся сквозь выбитую левую четверть ограждения фонаря. Птица, видимо, проскочила в эту дыру, ударив Риту, которая в этот момент склонилась над топливомерами на левой панели.

Он снова нажал ручку, чтобы поднять нос кверху, и сосредоточился на том, как выровнять крылья. Выше. Выше. Скорость падает: четыреста восемьдесят по приборам, четыреста шестьдесят, четыреста сорок – надо выпустить закрылки, надо замедлить эту летающую свинью – четыреста.

Рукоятка выпуска шасси находилась с левой стороны приборной доски, прямо под дырой в плексигласе, как раз под половодьем воздуха, врывавшимся в разгерметизированную кабину.

Он попытался дотянуться до нее. Пальцы чуть-чуть не доставали. Расстегнуть ремни. Фиксатор заело. Держась левой рукой за ручку управления, расстегнул правой две застежки Коха на нательном ремне. Если сейчас сработает катапульта, он останется без парашюта. Потянулся снова. Опять не достал. Придется расцепить застежку ремня, удерживающего таз на сиденье. Негнущимися пальцами он развел застежки и схватился за байонетные замки кислородной маски. Придется обойтись и без нее. Он оторвал и кабель, который вел к микрофону в шлеме.

Черт возьми, машина заваливается на крыло. Сильная тряска, нос рыщет. Он слегка опустил нос, чтобы набрать скорость, затем снова задрал его.

С трудом выровнял крылья. Мощность на обоих двигателях восемьдесят шесть процентов. Неплохо. Но вонь – Господи Иисусе!

От всепроникающего запаха слезились глаза. Он попытался дышать ртом.

Не сдерживаемый более инерционным барабаном катапультируемого сиденья, Бабун ухватил правой рукой ручку управления, а левой достал рукоятку выпуска шасси и изо всей силы потянул ее.

Теперь закрылки. Он лег под средней панелью, стараясь не подставлять голову под врывающийся в кабину ураган, и потянулся к рычагу управления механизацией крыла рядом с сектором газа. «Сектор не трогай. Выпусти закрылки на тридцать градусов», – мысленно приказал себе. С огромным трудом он потянул рычаг влево.

Пытаясь выровнять крылья, Бабун перетягивал ручку управления – сначала слишком далеко в одну сторону, потом в другую. Эти проклятые пилоты, мать их так, делают это даже не думая.

Ага! Шасси вышло и зафиксировалось. Закрылки и предкрылки вышли, стабилизатор смещен. Аллилуйя.

Теперь можно взглянуть на Риту. У нее все лицо и плечи в дерьме и крови. И перья. Всюду летают!

Ее шлем сместился. То и дело отворачиваясь, он пытался левой рукой стереть хоть часть этой гадости, удерживая скорость и высоту: двести шестьдесят километров, две с половиной тысячи метров по альтиметру. Дышать в кабине стадо чуть легче.

Есть ли здесь горы такой высоты? Он не помнил и в той позе, в какой лежал, не мог заглянуть поверх приборной доски.

Все по порядку. Он поправил ей шлем. Лицевой щиток разбит, но все же он спас ей лицо и глаза, приняв основной удар на себя.

Она в шоке. Надо как можно быстрее привести ее в сознание, потому что сам он посадить машину никак не сможет.

Правый глаз у нее в крови – ее или птицы, непонятно. Он отер кровь перчаткой. Птицы.

Левый глаз чист, но отчаянно мигает.

– Давай, Рита, детка, проснись. Я не могу вести эту штуку! – орал он в отчаянии. Она не слышала.

Снова взгляд на доску: двести сорок километров в час. Нужно попробовать включить автопилот.

Ну да, автопилот. Если он сработает. Он ударил по выключателю и слегка отпустил ручку. Ура! Включился.

Теперь можно заняться Ритой. Он легонько шлепнул ее, помассировал щеки.

Она потрясла головой и поднесла правую руку к лицу.

Он вернулся на место, придерживая кислородную маску у рта.

– Рита! – Ответа нет. В чем дело? Ага, он забыл подключить провод к шлему. Подключил. – Черт возьми, Рита! – заорал он. – Да проснись же!

Кто-то обращается к нему по радио. Он прислушался. Теперь можно разобрать слова. Это Графтон. Бабун переключил микрофон на внешнюю связь.

– Мы столкнулись с птицей. Рита слегка в шоке. Попробуем сесть в Фаллоне, когда она придет в себя.

– Понятно, столкнулись с птицей. Где именно?

– Влетела прямо в кабину, КАГ. Ударила Риту в голову. Когда она очухается, будем садиться в Фаллоне. Я ухожу с этой частоты и вызываю Фаллон. – Не ожидая ответа, он переключил канал и вызвал диспетчерскую Фаллона.

– КДП Фаллон, я «Туман-22», аварийный вызов. Терплю бедствие. Мы в тридцати – сорока километрах от вас. Высылайте аварийную машину. Какой у нас курс? 120 градусов. – Он потянул ручку вправо, довернув на десять градусов, и автопилот принял команду. Фаллон где-то западнее. Он перегнулся через доску, чтобы выглянуть в ту сторону.

– «Туман-22», я КДП Фаллон. Сигнал бедствия принял. Связь на… – Диспетчер назвал аварийную частоту.

Эй, дурачок, посмотри на экран радиолокатора. Присмотрелся. Терпение, Бабун, терпение. Ты все делаешь правильно, лишь бы Рита оклемалась. А если нет – ладно, хрен с самолетом. Надо придумать какой-то способ, чтобы катапультировать ее над аэродромом, а потом выскочить самому. Жаль, эти мудрецы так и не придумали систему коллективного спасения для экипажей А-6. Но как-то можно будет ее вытащить. Так уже делали. Вот здесь должна быть база, она как раз появляется на экране. Он подождал, пока база будет точно впереди по курсу, потом отвел ручку влево, выравнивая крылья. Переключился на аварийную частоту КДП Фаллон и вышел на связь.

Рита пыталась правой рукой положить левую на сектор газа.

– Бабун?

– Ну да. Ты в порядке?

– Что…

– На нас напала птичка. У тебя на голове птичье дерьмо и кровь. Успокойся, это не твое. Ты что-нибудь видишь?

– Кажется… в правом глазу все плывет. Проклятый ветер. Левый глаз красный… кровь… ничего не вижу.

– Ладно. Я выпустил шасси и закрылки, и мы идем на автопилоте в Фаллон. Тебе придется сажать эту штуку. Сядь поудобнее и постарайся собраться с силами.

Она потерла лицо правой рукой.

Автопилот отключился. Она ухватилась за ручку и повела самолет.

– Видишь, – торжествующе закричал Бабун Таркингтон, – ты же можешь! Все в норме, черт побери! Мы уже почти дома. Подними левое крыло. – Она подчинилась, а он продолжал говорить, лишь время от времени прерывая свой монолог, чтобы ответить на вопрос по радио.

Рита Моравиа управляла самолетом, полагаясь на инстинкт – она только одним глазом, и то расплывчато, видела приборы на доске перед собой. Но ей этого было вполне достаточно. Она чувствовала, как машина подчиняется ее движениям, и обходилась тем, что подтверждения послушания самолета все же попадали в ее ограниченное поле зрения. Пока. При посадке этого будет слишком мало. Ветер – вот еще одна неприятность. Он не врывался в кабину через разбитый фонарь на двухсотсемидесятикилометровой скорости – герметичная конструкция не допускала этого, но тем не менее проникал туда на достаточной скорости.