Полтл беспомощно стоял, что-то бормоча, как человек, только что переживший сердечный приступ. Пока отряд грузился в две спущенные на воду шлюпки, он лишь бубнил себе под нос, будто перебирая четки:
— Арестовать... взять под стражу... в кандалы... схватите их и уведите в тюрьму...
Мы не обращали на него внимания. Я знал, что в следующие несколько дней нам придется дорого за это заплатить, поскольку механизм флотской дисциплины был непреклонен. По меньшей мере, нас ждет трибунал и официальное расследование. Но в то мгновение мне было плевать: имела значение лишь стоящая перед нами задача.
Мы молча поплыли к Граховской отоке почти в полной темноте: взошла луна, но большую часть времени ее заслоняли густые тучи. Весла бесшумно несли нас по течению, чтобы сделать гребки тише уключины проложили паклей. Около половины третьего мы услышали вдалеке звук, который ни с чем не спутать: свиной визг. Я повернулся к Йовановичу, рулевому шлюпки.
— Похоже, таможенники были правы, — прошептал я. — Велите матросам подготовиться, остров в сотне метров от нас.
Из-за облаков выглянула луна и осветила мрачный лесистый силуэт впереди. Потом я услышал легкий всплеск за кормой. Я обернулся. Нас пыталась нагнать маленькая лодка. Ну ладно, решил я, сначала высажу людей, а потом разберусь с этими, кто бы это ни был. Наша шлюпка мягко стукнулась о берег острова.
— А сейчас, — тихо произнес я, — сходите на берег и ждите, а потом следуйте за мной. Не используйте огнестрельное оружие без необходимости.
Я снова повернулся и вытащил пистолет. Маленькая лодка почти нас догнала, сидящий в ней человек лихорадочно греб, разбрызгивая воду и тяжело дыша.
— Стой, или буду стрелять! — приказал я как можно спокойней.
Лодка продолжила движение, пока не уткнулась в берег рядом с нами. Это было наше каноэ, а на веслах сидел Полтл. Он встал и крикнул:
— Это ваш капитан, моряки! Я поведу вас... — он попытался спрыгнуть на берег раньше остальных, но не рассчитал и с плеском приземлился по пояс в воду. Но это не охладило его пыл, Полтл выбрался на берег, спотыкаясь о корни ольхи и отряхиваясь. — Вперед, моряки, за мной!
Я вытаращил глаза от ужаса.
— Йованович, бога ради, остановите его! Нас услышат. Старый осел испортит всю операцию!
Мы выбрались на берег и последовали за капитаном, чтобы схватить его и заткнуть рот кляпом, если потребуется. Он снова повернулся к нам.
— Я сказал вперед, за мной, трусливые мадьярские псы!
Я обратил внимание, что его белый китель ярко выделялся под бледным светом луны. Наверняка это заметил не только я. Где-то впереди, из-за деревьев, раздался громкий хлопок и вспышка, и Полтл покачнулся и упал, схватившись за грудь. И тут же по всему острову началась стрельба.
— Вперед! — крикнул Зейферт, и десантный отряд «Тисы» с громкими криками ринулся вперед, в подлесок. Последовали ответные крики и перестрелка. Пока где-то поблизости в панике визжали свиньи, мы с Йовановичем бросились к капитану.
— Герр капитан, с вами все в порядке? Куда ранило?
Полтл попытался подняться.
— Мои ноги... они меня не слушаются... я ничего не чувствую...
— Что случилось, герр лейтенант?
— Я думаю, Йованович, что его ранило в позвоночник, вот сюда, — я расстегнул китель и ощупал спину капитана. Когда я вытащил руки, они были липкими от крови, — давайте вытащим его отсюда, найдем что-нибудь плоское, на что можно его положить.
Земля под ногами была мокрой и засыпана валежником.
— Сюда, герр лейтенант. Здесь баржа, полная свиней. Должно быть, её спрятали под деревьями.
Я побежал взглянуть. Трудно что-либо разглядеть при свете маскировочного фонаря, но я увидел деревянную баржу с двумя-тремя десятками мельтешащих и хрюкающими свиней. Похоже, что над животными, недалеко от кормы, возвышалась низкая рулевая платформа. По крайней мере, что-то плоское и сухое. Мы потащили Полтла туда — ноги волочились за ним, как пара старых брюк, набитых газетами, — устроили его максимально комфортно, насколько возможно, и уверили, что вернемся через пару минут с носилками, а затем побежали вперед, чтобы присоединиться к десанту.
Команде Зейферта и жандармам потребовалось всего пять минут: из примерно двадцати контрабандистов двенадцать были схвачены, а один убит. Помимо Полтла у нас были еще пострадавшие: один матрос с пулей в бедре и пара с разбитыми головами. Я перевязал раненого, а затем мы с Йовановичем и двух матросами, несущими носилки, отправились забирать капитана. Мы продирались вглубь острова, где оставили баржу. Но когда добрались туда, то её не обнаружили. Постепенно нас осенило: контрабандисты отвязали баржу перед тем как сбежать, и течение унесло её прочь.
Весь остаток ночи мы гребли туда-сюда, как и большую часть следующего дня. Обыскивали каждый ручей и заводь. Мы даже вызвали в помощь моторную лодку из Панчовы. Но только спустя четыре дня мы наконец нашли баржу, когда проверяли ручей на небольшом острове километрах в шести вниз по течению.
— Герр лейтенант, — вдруг обернулся ко мне Йованович, — я слышал поросячий визг.
Мы прекратили грести и прислушались, потом вытянули шеи, чтобы рассмотреть низкий берег, вглядываясь через камыши и ивы на заболоченную полянку. Семь или восемь свиней блаженно похрюкивали в мокрой черной грязи вокруг стволов ольхи. Осужденные преступники, которых не только помиловали у самого эшафота, но и отпустили на свободу, в поросячью версию райских кущ. Мы погребли дальше вниз по ручью, пригибаясь под нависающими ветками, пока тот не стал слишком узким. Затем увидели баржу, наткнувшуюся на поваленные деревья, наклонившуюся, но еще на плаву. Мы с Йовановичем вскарабкались на болотистый берег и похлюпали к ней, а матросы привязали шлюпку и отправились обыскивать подлесок.
Когда мы оставили Полтла, он был парализован, но, возможно, достаточно оправился, чтобы отползти в кусты. На барже его следов не обнаружилось. Я хотел уже присоединиться к остальным, когда окрик Йовановича вызвал меня обратно к барже. Он стоял на дне посудины, посреди мешанины из свиного дерьма, сломанных веток и прочего мусора, и угрюмо протягивал мне ботинок. Только взяв его в руки, я с отвращением понял, что оттуда по-прежнему торчит нога, отгрызенная по лодыжку. Я с содроганием отбросил жуткий предмет. Йованович угрюмо кивнул в сторону днища. Там, посреди отбросов и дерьма, лежали лохмотья морской формы, человеческая рука и часть позвоночника, обгрызенные как кости в собачьей конуре. Какое-то время мы стояли молча.
— Матерь божья, не может быть...
— Боюсь, что может, герр лейтенант. Думаю, прежде чем их прибило сюда, баржа несколько дней дрейфовала, и свиньи просто... сожрали его.
