— Боюсь, что может, герр лейтенант. Думаю, прежде чем их прибило сюда, баржа несколько дней дрейфовала, и свиньи просто... сожрали его.
— Но... как?
— Герр лейтенант, мой отец - крестьянин. Среди животных такого размера у свиньи самые мощные челюсти. Дайте им возможность, и они прогрызут себе путь в кирпичной стене, — Йованович опустил взгляд. — Вот старый придурок. Прошу простить, герр лейтенант, для вас не секрет, что судьба Полтла меня абсолютно не волновала. Но умереть вот так... Просто кошмар.
Похороны состоялись на следующий день на католическом кладбище Панчовы. В своём роде довольно впечатляющее вышло зрелище. Весь город выстроился посмотреть, когда команда «Тисы» медленно и безупречно маршировала за накрытым флагом орудийным лафетом и отрядом местного гарнизона, а затем встала над могилой с винтовками за спиной, левой рукой отдавая честь усопшему, как это принято у австрийцев. Когда я с тремя офицерами поднимал гроб на лафет в начале пути, он оказался неожиданно тяжелым. Мы следовали за ним, склонив головы. Мне удалось шепнуть идущему рядом Йовановичу:
— Боцман, что вы положили в гроб такого тяжелого? От капитана осталось-то не больше чем полведра.
— Да, герр лейтенант. Но я рассудил, что раз прошло три дня, свиное дерьмо на дне баржи, должно быть, когда-то было стариком Полтлом. Так что я велел собрать его лопатами и присоединить к останкам.
Должен сказать, меня несколько возмутила эта новость. Особенно когда священник окропил гроб святой водой и благословил «Во имя Отца и Сына и Святого Духа». Стоял жаркий день, и я заметил, что выражение лица священника стало напряженным, когда он читал панихиду. А еще он позаботился встать во время службы с наветренной стороны от гроба.
Мы вернулись в Нойградитц как только стемнело, добравшись до Панчовы речным пароходом, поскольку у «Тисы» была проблема с котлом. Первым меня встретил кок Барчай, который не участвовал в похоронной процессии. Он доложил, что пока я отсутствовал, к пристани приходила группа сербов во главе с верзилой с черными усами и требовала меня, желая поговорить наедине по какому-то важному вопросу. Барчай отделался рассказом о моем отъезде на неделю в Петвардайн, но мы оба чувствовали, что они завтра вернутся. И потому я решил, что в этих обстоятельствах лучше взять выходной, который мне задолжали за прошлую неделю. Барчай пообещал выдать мне обед, когда рано утром я на каноэ отправлюсь разведать окрестности.
Я покинул «Тису» на следующее утро, когда пробило пять склянок, и река была еще окутана туманом. Я отплыл, затем скорость замедлилась из-за борьбы с течением по пути к острову, где мы с Боженой обычно встречались. Это было очень уединенное место, и никому в голову не придет меня там искать. Я почувствовал необходимость спокойно посидеть денек и всё обдумать. Это касалось не только растущих осложнений в отношениях с пани Боженой, которая теперь может стать воплощением роковой женщины в самом буквальном смысле этого слова. Но и смерти старика Полтла, тех нелепых обстоятельств, в которых он встретил её, и грядущего вскоре официального расследования. Все это казалось чрезмерно сложным.
Я прибыл на остров, когда солнечный свет начинал пробиваться через марлевую завесу тумана. Я разжег костер и позавтракал, из-за тумана не опасаясь, что кто-то увидит дым, потом улегся на траву немного почитать, пока солнце поднимется в небо. Кажется, это был Конрад [32]: тогда я увлекался чисто английской литературой. Я немного подремал, потом снова почитал, потом лежал, размышляя о том, как птицы поют в ивовых зарослях и плещется в огромной реке рыба. Туман почти рассеялся. Похожий на бледно-синее стекло могучий Дунай медленно двигался в утреннем свете. Присутствие человека выдавали лишь отдаленные клубы дыма на сербском берегу, где вверх по реке отправился в путь пароход.
К одиннадцати мне стало жарко. Почему бы не окунуться? Плавание полезно для ноги. Я разделся и погрузился в прохладную воду, потом доплыл до другого островка в сотне метров от этого. Там я немного передохнул и поплыл обратно, взяв наискосок из-за течения - оно достигало наверное двух или трех узлов. Минут через пять добрался до того места, откуда отчалил, и выбрался на песчаный берег, а потом пошел туда, где оставил одежду. Там меня поджидал сюрприз: пани Божена, стоящая в чем мать родила. Похоже, она совсем не удивилась моему появлению, но вскрикнула в притворном ужасе, прикрыв одной рукой грудь, а другой чресла, как на картине «Диану и ее нимф застал врасплох Актеон», популярном сюжете наиболее похотливых венских художников.
— Ой! — взвизгнула она. — Мужчина! И тоже совершенно голый! Боже, что же мне делать? Бедную невинную девственницу застигло во время купания ужасное волосатое существо мужского пола! Что же мне делать, если он набросится на меня и лишит добродетели? Боже! Кто услышит мои крики в этом отдаленном уголке и придет на помощь?
— Божена, хватит паясничать. Что ты вообще здесь делаешь?
Она надулась и посмотрела на меня с презрением.
— Насколько мне известно, дунайские острова открыты для всех, — она покрутила головой. — Что-то не замечаю тут знаков, запрещающих совместное купание. Или, может быть, герр лейтенант недавно купил этот остров на свое жалованье? Как глупо с моей стороны этого не понять. Мне следует извиниться и уйти.
— Заткнись и послушай, идиотка. Пока я вчера ездил в Панчову, твой муж с группой головорезов приходил к пристани и спрашивал меня. К счастью, я отсутствовал, но он наверняка подозревает...
— Ну конечно, подозревает, — фыркнула она. — На прошлой неделе я пришла домой со спутанными волосами, пришлось сочинять сказку, что меня застиг ливень. Но какая разница? — она шагнула вперед и обвила меня руками. — Сейчас мы здесь только вдвоем, в точности как раньше...
— А твой муж?
— Не волнуйся, он уехал в Темешвар на два дня, что-то насчет просроченной закладной на фабрику. Иди же ко мне, дорогой Оттокар, разве ты не доставишь удовольствие своей маленькой Боженке и не позволишь ей угодить тебе?
— Божена... Будь разумной. Это глупо...
Она притянула меня вниз, на траву рядом с собой.
— Ну, давай же, глупыш, разве ты больше меня не любишь? — она легла на спину и улыбнулась. — Будь ласковым со своей маленькой польской девочкой, хотя бы разочек. Может, скоро я придумаю какую-нибудь срочную надобность по семейным делам в Грудеке и на некоторое время уеду.
Мое сопротивление испарилось, как горячая вода из проколотой грелки, и вскоре мы сошлись в страстном сеансе физиотерапии, примяв траву, когда перекатывались по ней. Через некоторое время ее глаза вдруг расширились раза в два, и она завизжала, как паровозный гудок. Божена всегда была несдержанна во время любовных утех, но такого я прежде не видел. Внезапно она оттолкнула меня и попыталась подняться на ноги.
