В распахнутых дверях стояли почти голые Честер, Таратура и девушка, которую Гард где-то видел, но не мог сейчас припомнить, где именно.
— Очень кстати, — только и произнес комиссар деловым тоном, как будто появление его друзей было заранее запланировано и вот наконец осуществилось.
— Мы видели Майкла! — сказал Честер. — Он там, под куполом.
— Спокойно, Фреди, спокойно, — тихо произнес Гард. — Еще не все потеряно.
Таратура, одной рукой держа пистолет, другой быстро ощупал карманы профессоров.
— Прошу сесть, господа! — сказал Гард. — Инспектор, внимательно следите за этой особой и пресекайте каждое ее движение. Не позволяйте ей ни до чего дотрагиваться! Здесь полно микрофонов, кнопок, клавиш и Бог знает чего еще.
— Шиз! — позвал Таратура, и только сейчас в комнату как-то боком вошел электрик, стараясь не глядеть в глаза Дины Динст, словно боясь гипноза. — Будьте любезны, обеспечьте нам одиночество.
— У, дьявол! — пробурчал Шиз, явно адресуясь к Дине, но по-прежнему не глядя на нее. — К чертовой матери!
С этими словами, не скрывая удовольствия, он аккуратно, с большим знанием дела, перекусил кусачками провода под столом у Дины Динст, в торшере, где-то в углу комнаты и около дверей, а затем, сказав: «Да, чуть не забыл!» — в подлокотнике кресла, в котором уже сидела Сюзи.
Гард, ничего не понимая, следил за действиями Шиза, но Таратура глазами показал комиссару: не волнуйтесь, мол, так надо, это наш человек. Динст тоже наблюдала за электриком, поджав тонкие губы, и ничего, кроме брезгливости, ее лицо не выражало.
— Садитесь, садитесь, господа! — повторил Гард, поскольку Янш и Биратончелли все еще продолжали стоять. — Теперь, как мне кажется, и вам будет легче говорить, и нам будет проще вас понять. Мадам, — перевел он взгляд на Дину Динст, — шеф явится один или с сопровождающими? — Динст молчала. — Вы потеряли дар речи? Таратура, что вы предлагаете?
— А проще простого, — сказал вдруг Шиз. — Давайте посадим их всех в аккумуляторную! К чертовой матери!
— Эта дверь запирается? — спросил Таратура.
— Эта? — сказал Шиз. — А черт ее знает! Можно, наверное, и запереть.
Он стал возиться с дверью.
— Итак, господа, я готов выслушать вас, — произнес Гард. — Прежде всего, что вы делали с детьми и в каких целях?
Вероятно, профессора все еще оценивали обстановку. Биратончелли, правда, уже открыл было рот, чтобы ответить Гарду, но Янш остановил его коротким жестом.
— Мадам, — сказал он, обращаясь к Дине Динст, — вы позволите нам говорить?
— Я позволяю! — резко произнес Гард. — И не просто позволяю, а приказываю! Отныне вы исполняете только мои указания, пора бы это понять, господа!
Динст вновь промолчала. Биратончелли осторожно кашлянул:
— Простите, комиссар, но мы только ученые, перед нами была поставлена научная задача, и мы решали ее…
— Какая?
— Сначала, господин комиссар, мы пытались с помощью генной хирургии искусственным образом изменить структуру генов, но проблема оказалась чрезвычайно сложной, я могу объяснить почему… — Он сделал паузу, ожидая санкции комиссара на объяснение, но она не последовала, и тогда профессор продолжил: — Короче говоря, профессором Яншем, моим коллегой, была выдвинута идея работать с уже сформировавшимся человеческим организмом, и прежде всего с молодым.
— С детьми?
— Да, главным образом.
— Вивисекция? — спокойно сказал Гард, но у каждого из его друзей при этом резко участилось сердцебиение.
— Не совсем так, — вмешался профессор Янш. — Перед нами вообще не ставилась задача создания «недочеловеков», мы не руководствовались расовыми теориями. Мы…
— Мы занимались скорее селекцией, господин комиссар, — добавил Биратончелли. — Генетическими манипуляциями.
— Цель?
— Цель? — переспросил Янш. — Но мы только ученые, мы не касались практических целей эксперимента.
— А научная цель? — спросил Гард. — Что вы жуете резину? Вам не хватает слов? Вы забыли родной язык? Вы можете сказать коротко и ясно: чего вы добивались?
— Хорошо, — решился Биратончелли. — Я скажу. Перед нами была поставлена задача вывести особую породу людей.
— Для чего?
— Вот дьяволы! — Сказал Шиз. — Перестрелять бы их всех к чертовой матери!
Профессор Янш недоуменно пожал плечами и посмотрел на Гарда, как бы ища у него, интеллигентного и умного человека, сочувствия и понимания, на которое не мог рассчитывать, имея дело с таким тупицей, как Шиз. Но Гард не ответил «пониманием» Яншу, чем откровенно его смутил.
— Мы в сложном положении, комиссар, — извинительным тоном начал Янш. — Мы всего лишь ученые, и, когда нам говорят: сделайте так, чтобы люди могли жить при температуре минус сто градусов по Цельсию, обходиться без кислорода и выдерживать давление в шесть миллибар, для нас это чисто научная проблема! Нам совершенно безразлично, в каких практических целях ставится эксперимент. Научный интерес поглощает нас до такой степени, что, право же, мы перестали бы называться учеными, если бы думали о политике! В чем виноваты мы, господин комиссар? В том, что определили оптимальный вариант человеческого организма для производства опытов? Что провели несколько пробных экспериментов, давших блестящие результаты? Ни один экземпляр, господин комиссар, у нас не погиб! Разве это не наша заслуга?..
Он что-то еще говорил, что-то доказывал и объяснял, приводил резоны, но ни Гард, ни его товарищи не могли постигнуть значения слов, хотя все произносимые слова были им знакомы. Они сидели с расширенными зрачками, как будто всем им одновременно вкапали в глаза атропин, и каждый чувствовал, что окружающие предметы постепенно видоизменяются, теряют свои границы и очертания, а откуда-то изнутри подступает к горлу тошнота.
— Экспериментальный период мы завершили полтора года назад и тогда же перешли на поточное производство, создав совершенно идеальные условия для операций как на детском, так и на юношеском организме! — на возвышенной ноте закончил профессор Янш.
Гард с трудом сбросил с себя оцепенение.
Динст улыбалась. Эта ведьма, конечно, все понимала: и то, какое жуткое впечатление производили слова профессора на Гарда и его друзей, и как эта нормальная человеческая жуть не понимается гениями — гангстерами от науки. Затем она бросила короткий взгляд на свои часы — взгляд, который, как правило, редко ускользает от внимания окружающих. Не пропустил его и Гард. «Так, — решил он, — надо действовать». И отозвал в сторону Фреда Честера.
— Фреди, с минуту на минуту здесь будет шеф, — сказал комиссар тихо, чтобы никто, кроме Честера, не мог услышать его слов. — Один он будет или со свитой, я не знаю, как не знаю и того, что станет с нами в следующее мгновение. Кто-то из нас должен немедленно уйти отсюда, выбраться на волю и оповестить мир о случившемся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
