Читаем без скачивания Малой кровью, могучим ударом! - Олег Герантиди

– У тебя кровь на ногах.

– Уже не фрау? Уже не баронесса?

– Я тебя девственности лишил, какие формальности? – усмехнулся фон Кирхоф, затягиваясь сигарой как сигаретой.

– Мне нельзя туда, дурак, у меня геморрой.

– Ничего, все можно, офицеру Рейха все можно. Спасибо тебе, Марта, но это еще не все.

Александр Чернышков, капитан КА, командир группы Осназ, лично привез тяжелораненого барона фон Готлиба в замок. Барон уже оправился от шока. Перебитые ребра и ключицу перевязали в полевом госпитале. Жить будет. В дороге барон пытался спорить о политике, доказывал, что защищал свою страну, свой народ, хотя никого и не убил. Даже не стрелял. И неожиданно охал, закусывал губы, когда очередная кочка встряхивала полуторку, в кузове которой они ехали.

Чернышков улыбался про себя и пытался представить себе жену барона, о которой тот несколько раз упомянул.

«Видно, с воображением слабовато», – вспомнив тот эпизод, подумал Александр, осматривая смертельную рану на теле молодой красивой женщины. Она лежала в кровати под балдахином, а на стене напротив ее кровью были намалеваны пятиконечная звезда и надпись «РККА».

Чернышков быстро выбежал во двор. Там стояло под охраной его осназовцев отделение советских солдат без ремней и сапог. Они первыми вошли пару часов назад в замок, на них и подозрение.

– Так, ремни разобрать, обуться, одеться. Вы вне подозрений. Пока. Сержант, – он обратился к командиру подразделения, – переводчик у вас есть? – Получив утвердительный ответ, продолжил: – Опросите местных: кто был, сколько, когда уехали? Время смерти – от полуночи до утра.

– Вы ж не слухаете, товарищ капитан, мы все ж уже вызнали. Было пять гансов на вездеходе. Приехали в вечор, уехали спозаранку.

– Куда?!

– Так вон, вдоль речки.

– Речки? Твою мать! Сергиенко! – подбежал радист. – Срочно катера по Дунаю и Мораве. Если будут переправляться в Австрию на «Кюбельвагене» фрицы, всех сюда.

– Товарищ капитан, местные говорят, что с ними корреспондент был из газеты какой-то германской.

– У ёптыть! Осназ! В ружье!

Осназовцы в мешковатых, бесформенных маскировочных комбинезонах, вооруженные «шмайсерами» и ППС, попрыгали в кузов полуторки. Машина с ревом рванулась в погоню.

– Александр Петрович, если мост разбитый или ручей какой – ведь не догоним.

– Гони, Петя, гони!

– А я давно говорю: нашей группе бы броник какой плавающий, мы бы на тот берег – раз! Сократили бы расстояние и засадку впереди устроили.

– Никуда эти гады не уйдут. Они дальше ночью пойдут, днем отсыпаться будут. Ночь у них очень уж бурная была.

– А чё там?

– Очередное разоренное дворянское гнездо. Пять трупов. Мужика завалили в подвале. Его жену и дочь, а также служанку насиловали, потом убили. Девчонок зарезали, а женщину задушили. Жена барона нашего видно не сильно-то и сопротивлялась, так и ее тоже зарезали. Везде кровью звезды наши нарисовали, надписи всякие.

– Да, жалко мужика...

– Ты о ком?

– О бароне.

– Нашел кого жалеть.

– А что? Приехал битый весь, а тут такой удар. Судьба...

– Сидел бы дома, сберег бы домочадцев. Землю, видите ли, он пошел защищать. Когда фашисты его страну захватили, сильно, небось, не волновался, а здесь... он им помогает, а они его жену... он за них пули получает, а они в его жену не только член, но и нож сунули...

– Следы вправо уходят, – забарабанили из кузова по деревянной крыше полуторки.

– Стой, давай назад, – скомандовал Чернышков водителю и, высунувшись в окно, крикнул в кузов: – А ну, волки, смотреть в оба! Не прос... те мне этих еб... -нов косоголовых. Живыми брать, особенно старшего ихнего да корреспондента, если таковой там есть, поняли?

– Так точно.

– Все!

Такой длинной ночи у Марты не было давно. Не успела она холодной водой смыть с себя следы мужчины, как дверь распахнулась от пинка. Фриц без лишних разговоров выдернул ее из ванны и, не обращая внимания на отчаянное сопротивление, голую., мокрую, потащил в спальню.

Сколько раз все повторялось, она и не помнила. Помнила только, что все это ей нравилось. И грубое вторжение, и тяжелые шлепки по ягодицам.

Утром, когда рассвет озарил спальню, окна которой выходили на восток, Фриц вытащил кинжал. Изящный, словно лист ивы, на ручке свастика. Кончиком кинжала начал водить по соскам, которые немедленно откликнулись на прикосновение стали, по животу, по внутренней поверхности бедра. Как сладко! Осторожно, рукояткой он начал щекотать ТАМ. Устроился поудобней на локте, зачем-то прикрыл ей рот ладонью и резко сунул лезвие под левую грудь меж ребер.

Фридрих фон Кирхоф враз посерьезневшим взглядом, не мигая, смотрел в васильковые глаза красавицы баронессы. В несколько секунд в них отразилась вся палитра чувств: от удивления к недоумению и через крохотную долю ненависти... к прощению.

Фриц вскочил:

– Сука, сука, сука! Ты сдохла, сдохла! – он схватил стул, ударом об пол разломал его, хотел было дубовой ножкой размозжить ей лицо, размахнулся, но не смог.

В дверь заглянул фельдфебель:

– Как ты, Фриц?

– Я нормально, – не своим голосом ответил тот.

– Мы уже все зачистили. Улики вы сами оставите?

– Иди, Альберт, я сейчас...

Он обхватил голову и завыл, упав на колени перед ложем, пропитанным кровью.

Марта из угла комнаты смотрела на это действо. Кто-то в сверкающе-белом тронул ее за плечо.

– Пойдем, Марта, барон ждет.

– Но он же живой.

– Марта, ты забыла. Время здесь идет по другим законам, чем там.

– А как же он? – она указала на рыдающего Фридриха фон Кирхофа, обнимающего ноги убитой им женщины.

– Не беспокойся, его накажут.

– Я не про это. Ведь война. Он хороший. Просто, пройдя сквозь многое, потерял часть себя.

– За это и накажут.

– Странно все как-то...

– Что именно?

– Я умерла, а живая. А он жив и умирает постоянно.

– Ты просто от многого отвыкла, девочка. Идем. Нас ждут.

Полуторку водитель поставил носом к лесу. Осназовцы крепко знали свое дело. Попрыгали из кузова. Бесшумно проверили оружие. Радист, с ловкостью обезьяны взобравшись на дерево, установил антенну, подключил рацию. Водитель с помощью двух бойцов укрыл машину масксетью.

– Из этого леса им ехать некуда. – Чернышков водил пальцем по карте. – Здесь берег, но слишком крутой, чтобы они могли съехать в воду. Скалы перекрывают им путь на запад. Либо они сдуру залезли в мешок, либо, наоборот, шибко умные, решили, что здесь искать их никто не будет.

– Товарищ капитан, может, перекроем берег, шуганем с той стороны?.. а то и подкрепление вызвать...

– Не смеши меня, Пилипенко, одиннадцать осназовцев против пятерых карателей... и подкрепление? Да над нами весь фронт ржать будет. Этот расклад в армейский фольклор войдет. Какие еще есть предложения?

– Да чё там предлагать! Чешем цепью. Стоять они будут возле берега, где спуститься к воде удобно. Вытоптать их можно и по следам вездехода, но вполне могут поставить дозор...

– Дозор снимем.

– А если бесшумно не получится? Гоняйся потом за ними по лесу...

– Так, ладно. Чешем вдоль берега. Старшина Пилипенко со своей тройкой – правый фланг. Лейтенант Косырев – центр. Я по берегу. Рядовой Юшков сзади. Если нас прижмут, шмаляй со своей бандуры. Только нас не покоси. Водитель остается в машине. Брать всех. Можно сразу колоть. Попрыгали.

Осназовцы, молодые мужики, неловко запрыгали на месте. Ничего ни у кого не зазвенело, не заскрипело.

– Все ясно? Ну, с Богом, парни, пошли.

Майор фон Кирхоф едва задремал в тени раскидистого дуба, возвышавшегося над лесом, как его разбудил шум возни возле «Кюбельвагена». Хотел было прикрикнуть, чтоб успокоились там, но, выглянув из-за ствола дерева, чуть не обалдел: солдатам уже скрутили руки за спиной и тащили, пригнув головы к земле, через поляну четверо русских диверсантов. Фельдфебель крутился по земле, но и его уже ухватил за ногу и за руку один из бойцов противника. Корреспондент рванул через поляну к лесу, но малая пехотная лопата, бумерангом просвистевшая в воздухе, сбила его с ног как кеглю. Осторожно, на полусогнутых, майор, прячась за стволом дуба, начал пятиться к чаще. «Зря снял мундир», – мелькнула мысль. Белая в прошлом нательная рубашка выдавала его на зеленом фоне.

– Эй ты, а ну стой! – услышал он на скверном немецком. Это один из осназовцев его заметил. И сразу ожили кусты, к майору с разных сторон рвануло несколько человек.

– Ну, хрен вы меня догоните! – петляя между деревьями, Фридрих рванул наобум, продираясь сквозь кустарник..

– Все назад! Я сам возьму гада! – на бегу скомандовал Чернышков. – Колите тех!

Фридрих выскочил на уже поросшую молодыми деревьями старую просеку, припустил по ней. Чернышков выскочил на ту же просеку метрах в двадцати позади и рванул следом.