Читаем без скачивания Малой кровью, могучим ударом! - Олег Герантиди

– Что ты хочешь, Браун? – грубо спросил рейхсмаршал.

– Показать тебе, особь, свою силу и твое место.

От такой наглости у Геринга отвисла челюсть.

– Ты! Ты!..

– Молчи, особь. – Браун махнул рукой, и Геринг лишился дара речи и застыл, как статуя.

– Молчи и слушай. Слишком уж долго ты готовился ко встрече со мной, поэтому я ничего объяснить тебе уже не успеваю. Сейчас позвонит Адольф, проси у него пять дней отсрочки для возвращения в Рейх. Понял?

Рейхсмаршал с трудом, полупарализованно, кивнул головой.

– Бери трубку, – кивнул Браун, и, едва рука Геринга коснулась телефона, тот пронзительно зазвонил.

– Рейхсмаршал? Зепп Дитрих у аппарата. С вами хочет переговорить фюрер...

– Товарищ Сталин, в наших предположениях, возможно, скрыт просчет, который может помешать успешному осуществлению операции «Гроза».

– Говорите.

– Товарищ Сталин, планируя и осуществляя информационное и политическое обеспечение операции, мы внушили всему миру, что войну мы ведем с преступным фашистским гитлеровским режимом...

– И что?

– А то, что если Гитлера завтра свергнут, формально у нас не будет больше причины для похода. Мы ведь исходили из предположения, что власть Гитлера обладает достаточным запасом прочности, но все нацистское окружение Гитлера уже во Франции, он сейчас один среди военных. Мы только что получили сведения, что Геринг собирается вернуться в Берлин. До этого ходили отрывочные слухи о том, что он снюхался с американцами, а они планируют, свергнув Гитлера, остановить нас и совместно с англичанами оккупировать всю Европу. Толстый отсрочил возвращение на пять дней. Видимо, пытается довести все приготовления до конца. После этого – переворот.

Сталин подошел к окну и углубился в собственные мысли. Постояв, глядя в окна на начинающее светлеть небо, тихо спросил:

– А какие ваши предложения?

– Перехват. Сбить Толстого на подлете к Берлину.

– А почему он не хочет ехать поездом?

– Видно, времени у него действительно мало, а поездка по железной дороге еще больше его сократит.

– Как вы себе видите операцию по перехвату Геринга и что будет, если она не удастся?

– Я прошу у вас разрешения срочно вылететь в Польшу, к Павлову, и полномочий для взаимодействия с ВВС.

– Они у вас уже есть.

– Там я соберу всех асов со всех фронтов, поставлю задачу. Оттуда буду держать связь с Парижем, и мы узнаем точное время вылета и маршрут самолета Геринга.

– Хоть он и «Толстый», как вы его называете, но найти самолет в воздушном пространстве Германии – не такое уж легкое дело. Немножко напоминает поиск иголки в стогу сена.

– Спалим к черту весь стог. Будем валить все, что в воздухе. Опять же, это наверняка не одиночный самолет, а целый эскорт. Подключим радиоразведку, организуем радионаведение.

– Позволит ли дальность истребителей провести столь глубокую операцию?

– Выкинем все лишнее, поставим дополнительные баки вдобавок к штатным и подвесным. Снимем, в конце концов, радиопередатчики, лишние пулеметы, оставим только пушки.

– Не угробите мне всех асов? Может, хрен с ним, с Гитлером? Или просто слить ему информацию о перевороте?

– Если не получится, придется сливать. А что касается асов... товарищ Сталин, если мы сосредоточим самолетов триста на небольшом пятачке, они разорвут в клочья всех. Главное, чтобы они не нарвались на зенитные позиции ПВО Берлина. Остальное, я думаю, не опасно.

– Что ж, действуйте. Держите меня постоянно в курсе дела.

– Мужики, я не буду говорить громких слов. Просто для вас сейчас наступил момент истины. Покажите, кто вы есть на самом деле. Я понимаю, что дело, для которого я вас собрал, может показаться грязноватым, мол, навалились толпой на беззащитный грузовик. Не нужно это так воспринимать. Воспринимайте это как большую загонную охоту, тем более что зверь, на которого она устроена, – Геринг. К тому же наверняка у него будет мощный эскорт, а в силу того, что мы будем рассредоточены по большой площади, это очень непростое дело.

Голиков ставил задачу перед собранными со всех концов советско-германского фронта летчиками. Он знал этих асов. Заочно, правда. Но тем не менее каждого по имени-отчеству, по количеству сбитых самолетов, а многие победы и в подробностях. Смотрел им в глаза, и в речи своей пытался не допустить бестактности и, чего греха таить, свойственного многим большим начальникам высокомерия или фамильярности.

По его приказу они слетелись, каждый на своей, прошедшей жестокие воздушные бои, машине, с наклеенными на пробоины заплатами. С робкими звездочками, ведущими счет сбитым врагам. С «Гвардиями», с надписями типа: «От любящих ивановских ткачих» или «Монгольский арат».

Мастерам воздушного боя, прибывшим на И-15 и И-16, из-за недостаточной дальности определили действовать на втором этапе операции, во второй волне. В случае, если обладающие большей дальностью ЯКи, ЛаГГи, МиГи обнаружат, но не собьют Толстого, «ишачки» и «Чайки» должны встретить его над Берлином. А если новейшие истребители достанут Толстого, то ветераны должны будут прикрыть возвращение первой волны, уже израсходовавшей боеприпасы и топливо, и поэтому в некоторой степени беззащитной.

С ЯКов, МиГов, ЛаГГов и «пешек» снимали все лишнее. От радиостанций остались только приемники. Со всех машин сняли пулеметы УБС и ШКАС, оставив только пушки. На пушечных истребителях Пе-3 из двух человек экипажа остался лишь один летчик. Все для увеличения дальности.

В предпоследний день, когда уже все было готово для проведения операции, стало известно, что Толстый выпросил у Бесноватого еще два дня. И снова лихорадочная работа: связь, расшифровка сообщений из Центра, маршруты, силуэты немецких транспортников, карты, фотографии пейзажей и городков. Даже довольную рожу Геринга изучили до мельчайшей складочки.

Наконец-то взлет. Пошла работа.

Пашка запустил мотор. Без сучка без задоринки, с пол-оборота двигатель запустился. Звук чистый, музыка, песня. Первыми ушли в небо «Пешки». У них дальность больше, и они будут встречать Геринга на дальних подступах к Берлину. Вторыми взлетают ЯКи, за ними – все остальные. Самолет, подпрыгивая на неровном поле, вздрагивая кончиками крыльев, покатился к началу взлетной полосы. Потом наклонился влево и стал ощутимо тянуть в сторону. Осадчий услышал сквозь гул винта резкий хлопок – лопнула покрышка левого колеса.

Офицер, руководивший взлетом, показал ему белый флаг, и по рации Осадчий услышал свой позывной и приказ выключить двигатель.

Пашка пулей выскочил из кабины. С досады пнул разорванное колесо. Взлетали его собратья, летчики. А к нему уже летела на всех парах «техничка» с авиамеханиками и штабная машина с Голиковым.

Механики, под аккомпанемент матов Голикова, сноровисто подняли самолет на домкрат, и повторяя: «Пять минут, пять минут», быстро сняли колесо. Однако и здесь вышла заминка, так как «яковского» колеса в сборе не оказалось, еще минут пятнадцать монтировали новую покрышку.

Пашка обхватил голову руками. В глазах стояли слезы.

– Вот так всегда! Почему именно у меня?

Подошел Голиков.

– Ладно, не переживай. Пойдешь во второй волне, вдруг ЭТОТ проскочит.

– Ага, как же. Если с первого раза взлететь не удалось, сегодня дальше можно и не пробовать. Вот вы – летчик?

– Нет.

– Понятно. Летчику и объяснять ничего не нужно.

– Ты знаешь, Павел, а я разведчик. Профессия еще более рисковая, чем у тебя. Но на приметы мы стараемся не обращать слишком много внимания. Потому что они мешают рисковать. А без риска мало какие действительно серьезные дела удаются.

По громкой связи передали первые данные радиоперехвата. Немцы в панике сообщили о пролете на небольшой высоте множества наших самолетов. Но пока они не сообразили, что в небе одни истребители. По-видимому, и заблуждение их ввел Пе-3, внешне неотличимый от пикирующего бомбардировщика Пе-2.

Чуть позже радиоразведка передала, что система ПВО Берлина поднята по тревоге. В воздух отправлены все истребители-перехватчики.

В это время Пашка уже взлетал. Курс на Берлин. Сейчас где-то там, над окрестностями столицы Третьего Рейха, схлестнулись в смертельной схватке лучшие летчики-истребители мира.

– Шесть-девять-два, шесть-девять-два, вам курс на Дессау, вам курс на Дессау. Толстый ушел туда, шесть-девять-два, за ним идут «двойные», сопровождение три «Фоккера». Шесть-девять-два, шесть-девять-два, жми, я же говорил, что все в наших руках, в том числе и Толстый...

Когда самолет рейхсмаршала в сопровождении шестнадцати истребителей подлетал к Берлину, Геринг впервые почувствовал себя фюрером Германии.

И ничего плохого в этом нет. Ведь Адольф сам назначил меня своим преемником. Правда, лишь в случае своей смерти. Ну, а это уже не моя забота. Браун обещал все устроить. Но условия выдвинул драконовские. Никакого спиртного, никаких наркотиков, строгое вегетарианство.