– И как обстоит дело с личной свободой братии в вашем монастыре?
– В обители Святого Павла нет видимого идеального порядка, такой дисциплины, как например, в Ватопеде или в других монастырях, но здесь сохранен быт и монашеские отношения, которые существовали всегда на Афоне. Это очень естественные отношения. Монахи у нас простые, такие, какими всегда были святогорцы. И всегда в отношениях с братией игумен оставляет ей определенную свободу. Старец Паисий говорил: «Не ищи себе духовника и старца, который был бы образованным, который бы писал книги и умел красиво говорить, а ищи себе духовника такого, который учит своим примером». Именно таким игуменом является наш старец Парфений. Он всей своей жизнью, всеми своими действиями показывает нам пример, никогда не насилует чужую совесть и никогда не принуждает человека. Он всегда оставляет свободу: мы же приходим в монастырь не по принуждению, мы приходим сами, поэтому должны как свободные действовать, то есть жить сознательно.
– Как же сочетается свобода с монашеским обетом беспрекословного послушания?
– Никто не отбирает у тебя свободу. Просто если ты хочешь, ты сам ее отдаешь, на основе доверия. Если ты доверяешь старцу, то послушание исполняешь беспрекословно, а если не доверяешь – ну, он тебя оставляет делать так, как ты хочешь. Но в итоге такие люди не удерживаются здесь и уходят – сами, никто их не гонит.
Раз мы коснулись такой важной составляющей монашеской жизни, как послушание, мне хотелось бы сказать, как я понял эту добродетель, исходя из опыта моей жизни на Афоне. Наш старец Парфений всегда говорит: если монах или послушник не научился говорить «простите, благословите», то он человек потерянный. На послушании, на доверии к старцу-духовнику зиждется вся духовная жизнь человека в монастыре. Без этого невозможно монашество. Потому что когда человек творит послушание, когда он делает то, что ему непонятно, и то, что он делать не хочет, он связывает свой эгоизм, свою волю, а ведь именно в нашей воле гнездится грех. Господь будет просвещать такого человека, направлять его и вразумлять. На пути послушания приобретается рассуждение[83], потому что иным путем рассуждение приобрести невозможно. Можно сказать, что путем послушания приобретается все: и молитва, и пост, и бесстрастие и все другие добродетели. И когда старец умирает, послушник получает от него благословение как человек, прошедший путь послушания, подобно студенту, который сдал выпускные экзамены и получает диплом. Но если человек не выдерживает и уходит, то он становится, как говорили египетские старцы, как яйца-болтуны, с которых птица улетела, а они так и остались зародышами.
Наш старец рассказывал, что однажды он исполнял послушание на монастырской пристани. В его обязанности входило учитывать, что привозят в монастырь, что увозят и т. п. Там он попробовал строго поститься: ничего не вкушать в постные дни. Ему понравилось, и он решил всегда такой пост держать. Сказал о своем желании игумену (тогда игуменом был старец Андрей), и тот благословил. Буквально в тот же день на него напал такой сильный голод, что он стал есть все подряд! Пошел он к игумену и говорит: «Геронда Андрей, мне стыдно на вас поднять глаза. Мне очень стыдно». И все ему рассказал. Игумен ему тогда говорит: «Вот видишь, что бывает, когда человек хочет делать добрые дела по своей воле». Это значит, дьявол надоумил его на чрезмерный пост, а как только он рассказал о своем желании старцу и взял благословение, обнаружилась подлинная сущность этого дела – дьявольская.
Отец игумен
– Как в вашем монастыре выстраиваются отношения игумена и братии?
– Игумен здесь действительно отец братии. Это как раз то, что у нас в России не сохранилось.
Игумен – это старец, духовник, это отец, которому доверяют, которого любят, слушаются. Он подает братии пример монашеской жизни. Он везде первый – на службе, на послушании.
Я, к сожалению, здесь послушником не был, но видел, что бывает, когда приходят молодые послушники. Старец с ними очень много занимается, помогает им, часто принимает на исповедь, учит пению и чтению. Они с ним ходят в сад, обрезают виноград, работают – он держит их постоянно рядом с собой. А потом, когда человек немножко «подрастет», уже не требуется такой заботы. Как у ребенка: когда вырастает, он уже не просится на руки, многое может сам.
Игумен знает, что происходит в монастыре и что творится с каждым человеком. Поэтому во всех святогорских монастырях игумен и духовник – это одно лицо. Так лучше всего, но, к сожалению, в русских монастырях это разные люди. Поэтому бывает, например, когда духовник говорит наместнику не ставить этого человека на данное послушание, а наместник его не слушает и делает то, что считает нужным. Получается, духовник в русских монастырях не имеет никакой силы, никакого авторитета и никак не влияет на жизнь в монастыре. Только молится. Афонские монастыри так благоустроены и сохранили монашескую жизнь именно потому, что духовниками здесь являются игумены, они обладают властью и духовной, и административной. Их слова и действия имеют силу и влияние на всех насельников и на все, что происходит в монастыре. Если игумен решил, что этот человек не подходит для такого-то послушания, уже никто не сможет ничего сказать против, потому что он игумен, он отец и пастырь. Это его стадо. И это правильная традиция. Так было с глубокой древности.
– А бывают какие-то проступки, нарушения? Что старец делает в таких случаях?
– Действия старца в таких ситуациях подобны действиям Христа в Евангелии. Ведь Христос не был просто каким-то «добреньким». С тем, что не заслуживает снисхождения, Он был непримирим. Так и старец. Если что-то касается монастыря, его устава, его традиции и подобного, старец не делает снисхождения, ведь тогда монашеская жизнь рухнет. А в каких-то личных слабостях, обычно связанных со здоровьем или немощью человеческой, старец может терпеть, делать послабления, оставлять человека поступать в соответствии со своими силами. Поэтому старец, например, не дает всем одно и то же молитвенное правило. Если видит, что человек может больше молиться, он ему говорит: «Молись столько-то». Если видит, что не может, дает меньшее правило. Бывало, если происходили какие-то явные нарушения, старец не наказывал виновных монахов, но терпел или вразумлял их, внушая им исправиться. И поэтому многие исправлялись. И во всем так – в чем-то строго, в чем-то с благостью.
Старец с очень большим рассуждением руководит монастырем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
