Как только разрывы стихли, из всевозможных укрытий стали появляться бойцы. Показалось – после такой массированной обработки огнём уцелеть на передовой уже никто не мог. А не получилось у немцев, укрыла бойцов родная земля. Конечно, часть траншей обрушена, везде воронки зияют, но в целом оборона уцелела.
Вермахт и на сей раз не изменил себе. Сначала на наши позиции двинулись танки, за ними побежала пехота. Танки периодически постреливали, а больше всего бойцов напрягал нарастающий рёв моторов, лязганье гусениц неотвратимо надвигающейся железной лавины. Человек в такие моменты остро чувствует свою беззащитность, уязвимость. Когда танки подползли, две противотанковые пушки открыли огонь. Выстрелы следовали один за другим. Пушкари понимали, что танкисты много времени не дадут, постараются накрыть пушечным огнём. Сорокапятки сами по себе низкие, да ещё в капонирах стоят, поразить их непросто. Несколько танков уже застыли на нейтралке. Один горит, другие с перебитыми гусеницами стоят. Быстро смолкла одна пушка, что на дальнем фланге батальона была. Вторая, поближе, огрызалась огнём. На неё сейчас вся надежда бойцов. Главное – выбить, остановить танки, без них наступление захлебнётся.
Ещё один танк горит, второй застыл. Там, где пушка стояла, взрыв, пушка смолкла. Илья побежал на позицию противотанкистов, за ним Манков увязался, он в соседней стрелковой ячейке был до того. По ходам сообщения, по траншее, добежали быстро. Пушечка цела, бронещит спереди во вмятинах от осколков. А расчёт убит. Немецкий снаряд угодил в бруствер, осколками всех посекло. Снарядные ящики, что в капонире, пусты, под ногами куча стреляных гильз.
– Саша, снаряды ищи!
Обычно запас снарядов не в капонире, а неподалёку, в ровике, на случай, если в хранилище вражеская мина угодит. Тогда от детонации взрыв серьёзный будет. Илья бегло пушку осмотрел. Вроде цела и никаких хитроумных электронных прибамбасов нет. Штурвальчики горизонтальной и вертикальной наводки, ручка замка и кнопка спуска, не шнур, как на полевых пушках. Илья рычаг потянул, клин замка опустился, открыв казённик. А уже Манков кричит.
– Нашёл!
И к пушке бежит, в обеих руках по плоскому ящику. Открыли крышку, снаряды маленькие, несерьёзные с виду. Илья снаряд в казённик загнал, замок закрылся. Он к прицелу приник, не видно ничего, только небо. Штурвалом вертикальной наводки ствол ниже опустил, потом взгляд вперёд. Танк метрах в двухстах – левее двадцать градусов. Грубо по стволу навёл, потом снова к прицелу приник. О, разрешение хорошее, отчётливо крест на броне виден, траки блестят. Не мешкая, надавил кнопку спуска, что в центре штурвала была. Резкий выстрел, оглушило. Надо было рот открывать, как это артиллеристы делают, чтобы не оглохнуть.
– Саша, снаряд!
А сам над щитом приподнялся. Надо же посмотреть, что с танком стало. Опыта стрельбы по движущейся цели из пушки не было. Если не считать стрельбы из КПВТ в училище, да нескольких выстрелов из немецкого Т-III у моста. Снаряд, выпущенный им сейчас, угодил в каток гусеницы, танк завертелся и встал, подставив бок. Манков уже снаряд в казённик вбросил. Илья наводку штурвальчиком подправил, выстрелил. Видно было, куда снаряд ударил. Просверк на кормовой броне, потом сразу дым пошёл. Откинулись люки, танкисты стали танк покидать, тут уж пехота огонь из всех стволов открыла. Танкистов люто ненавидели и ни один не смог убежать, так и попадали рядом с уже полыхнувшим танком.
– Снаряд!
– В стволе уже! – ответил Манков.
Из-за горящего танка показался корпус другого танка. Он явно засёк пушку. Показался на несколько секунд, короткая остановка, выстрел по позиции противотанкового орудия, и дал задний ход, спрятавшись за корпусом горящего танка. Осторожен и хитёр немец! Борт не подставляет и показывается на короткое время, Илья даже пушку навести не успел. К счастью, немец промахнулся, их снаряд с перелётом ушёл, взорвался уже за позициями. Но немец не успокоится. Только где он появится? Слева или справа из-за корпуса горящего танка?
– Илья, справа! – крик Манкова.
Он первым узрел показывавшийся корпус. Илья штурвал вращать начал. Вертикальная наводка в самый раз. Танк только часть корпуса показал, а Илья выстрелил.
– Саня! Снаряд!
– Уже!
Клацнул замок, и Илья выстрелил второй раз. Видно, угодил. Пробитие было или ведущую звёздочку повредил, за дымом не видно, но танк замер. Манков заорал.
– Так тебе, сука, и надо!
А слева танки уже в сотне метров от нашей траншеи.
– Манков, помоги!
Пушку надо было немного развернуть, иначе не хватало угла горизонтальной наводки. Ухватились за станины, развернули. Пушка даром что невелика, а полтонны весом. Её хорошо ворочать полным расчётом, а не двум бойцам. Справа сзади взрыв, снаряд в бруствер капонира угодил. Почти все осколки на себя Манков принял. Илью слегка посекло осколками и контузило. Свет в глазах померк, и он отключился. Пришёл в себя вечером, начинало смеркаться. С трудом сел, кружилась голова, в ушах шум. Посидел так немного, лучше стало. Повернул медленно голову вправо. Манков смотрел на него мёртвыми глазами, грудная клетка кровавое месиво из себя представляет. Почему так тихо? Оглох он? Или бой закончился? Отбили атаку? Илья сначала на четвереньки встал, потом ухватился рукой за колесо пушки, с трудом встал. Его штормило, раскачивало, как пьяного. На поле боя трупы, сгоревшие танки и никакого движения.
– Эй! – попытался крикнуть Илья.
А во рту пересохло, какое-то сипение раздалось. Не, не оглох, услышал себя. Побрёл к траншеям. Ни одного живого, одни трупы. Позы самые причудливые, в каких застала смерть. В голове зрело понимание – прорвались немцы! В нескольких километрах от их позиций Можайск, но частей РККА на пути немцев уже не было. Получалось – вновь один и в тылу немецких войск. Не повезло. Хотя с какой стороны посмотреть. Если сравнить с Манковым или расчётом сорокапятки, так он просто везунчик. Сотни наших бойцов головы сложили, а он жив!
Боровск пал 16 октября, через день Можайск и Малоярославец. Немцев удалось остановить поистине титаническими усилиями, напряжением всех сил на рубеже рек Протва и Нара.
Государственный Комитет обороны 15 октября принял решение об эвакуации дипломатических миссий и правительственных учреждений в Куйбышев и Саратов. Сапёры стали минировать мосты, заводы, театры.
На следующий день город охватила паника. Многие директора предприятий, явив трусость, грузили на машины домочадцев и наиболее ценные вещи, уезжали на восток. Мародёры бросились грабить магазины и склады. Панику и беспорядки с трудом удалось остановить силами милиции и частей НКВД. ГКО 20 октября ввёл в Москве осадное положение – введение пропусков, проверку документов патрулями, комендантский час и прочие ограничения. К Москве срочно, литерными поездами, перебрасывали из Сибири и Казахстана свежие дивизии. Сталин, уже бывший на вокзале у поезда, в последний момент ехать в Куйбышев передумал, остался в городе.
Илья забрался в землянку, решил провести ночь здесь, под крышей. Температура ночью уже опускалась градусов до шести-восьми и ночевать под открытым небом чревато простудой. В его состоянии вполне вероятно сейчас заболеть. На ощупь нашёл топчан, завалился. Стянул с плеча автомат, попробовал затвор взвести, да не получилось. Удивился, неужели так ослаб? Ладно, утром разберётся, по ночам немцы не шастают. Провалился в сон, утром проснулся, как привык, в шесть тридцать. Почувствовал себя значительно лучше. Выбрался из землянки, в рассветной серости разглядел трофейный автомат. На затворной коробке приличная вмятина от осколка. Автомат за спиной висел и принял удар на себя. Можно сказать – жизнь спас. Но отныне это уже не оружие, годен на переплавку. Илья прошёл немного по траншее, подобрал «ППШ», лежавший рядом с убитым бойцом, вытащил запасной магазин из подсумка. Оружие придавало уверенности. Ничего, он ещё повоюет. Только бы подхарчиться. Обошёл землянки, обнаружил банку немецкой консервированной ветчины. Видимо – кто-то из пехотинцев лазал две ночи назад на нейтралку за трофеями. Делали так по уговору с часовым. Приносили снятые с убитых часы, губные гармошки, сигареты и зажигалки, иной раз шоколад. Много ли добра у солдата, хоть нашего, хоть германского?
