немногие, кто знал об этом, никогда бы не рассказали, а между мной и Дженни все было кончено уже почти два года назад.
В течение следующей недели не происходило ничего необычного. Дебби В жаловалась, что я не навещаю ее, но я сказал, что у меня осталось очень мало времени и большую его часть я провожу со своей девушкой. Келли продолжала пытаться заставить меня снова пригласить ее на свидание, но я был тверд с ней. Я решил, что она скоро сдастся, а если нет, то я все равно уеду на год.
Кэти Уилл продолжала быть очень милой со мной. Я тоже был вежлив с ней, и, хотя я не поощрял ее, я не относился к ней так, как к Келли. Я постепенно приходил к тому, что при благоприятных обстоятельствах мог дать Кэти то, что она хотела, но только она понимала, что у меня все серьезно с Дженнифер.
Мне не хватало разговоров с Джойс, но я выполнил ее просьбу не звонить ей. Я планировал написать ей письмо, как только окажусь в принимающей семье. Я надеялся, что таким образом мы будем поддерживать регулярную связь, но я никогда не поддерживал таких отношений по почте.
Я получил свой паспорт из шведского консульства, и все было в порядке. Я также получил расписание рейсов. Я вылетал из Детройта 2 июля поздно вечером, а в Стокгольм мы прилетали 3 июля рано утром. У меня еще не было назначения принимающей семьи, но я получу его только в конце мая. Я быстро написал письмо со всеми подробностями и отправил его по почте Ларсу Андерссону. Я планировал также позвонить ему.
В четверг, 10-го числа, я получил свое классное кольцо[71] и куртку леттерман[72] Старшей Школы Милфорда. Для кольца я выбрал белое золото с прозрачным камнем и изображениями компьютера и книги на противоположных сторонах, где полоса соединялась с верхней частью кольца. На моей куртке было написано «81», что означало год будущего окончания школы, а также нашивка Национального Юношеского Почетного Общества[73].
В пятницу 11-го Ларри сказал мне, что его дедушка хочет увидеть меня перед моим отъездом в Швецию и надеется, что я смогу приехать в воскресенье. У меня, должно быть, было обеспокоенное выражение лица. Ларри сказал мне, что ничего страшного не случилось, он просто хотел меня увидеть, чтобы пожелать мне всего хорошего. Ларри не знал, что мы с Джойс уже попрощались, и я волновался за нее.
В субботу я работал, обедал с Дженнифер, а потом мы провели вечер с ее родителями.
В воскресенье Ларри заехал за мной около 11 утра и мы поехали в дом его дедушки. Я не знал, как отреагирует Джойс, но надеялся, что она не будет обижаться на меня за этот приезд. Было слишком прохладно, чтобы пользоваться бассейном, но я был уверен, что игра в бочче была в повестке дня.
Я был рад увидеть, что мы приехали раньше Аббаделли. Дон Джозеф поприветствовал меня и пригласил присоединиться к нему и его друзьям в бочче. Как обычно, я играл хорошо. Мы играли уже минут двадцать, когда я увидел Джойс, вошедшую во двор. Она остановилась и уставилась на меня, а затем вернулась в дом. Я надеялся, что она не сердится на меня.
Примерно через десять минут она подошла к месту, где мы играли, и начала болеть за ту команду, в которой я был.
«Я вижу, ты так и не смог научить мою внучку хорошим манерам!» — усмехнулся дон Джозеф.
«Дон Джозеф, она молодая, независимая женщина, которая сама принимает решения. Я люблю ее, поэтому беспомощен, когда она хочет что-то сделать».
Мужчины рассмеялись и завязали быстрый разговор на итальянском языке, который закончился смехом.
Дон Джозеф усмехнулся: «Раз уж тебя поразила молния. Я прощаю тебя, «figlio mio»!».
Мы закончили игру, Джойс взяла меня за руку и проводила в дом.
«Привет», — мягко сказала она.
«Привет. Извини, меня попросили прийти».
«Я знаю. Бабушка сказала мне».
«И что теперь?»
«Думаю, нам придется еще раз попрощаться», — прощебетала она.
Я сжал ее руку и проводил к столику на улице. Мы сидели, держась за руки, и разговаривали с остальными членами семьи. Между нами ничего не было сказано, хотя время от времени мы сжимали друг другу руки. Я был рад видеть, что Конни вела себя прилично. Она была вежлива, но не флиртовала.
Нас позвали на ужин, мы с Джойс прошли рука об руку и сели рядом друг с другом за обеденный стол. Нам пришлось освободить руки, чтобы нормально поесть. Мы ели и болтали со всеми за столом, но снова ничего не сказали друг другу. Когда ужин был закончен, дон Джозеф пригласил меня присоединиться к мужчинам в кабинете.
Он протянул мне бокал самбуки и сказал: «Стив, мы желаем тебе счастливого пути! «Салют!»
«Салют»!» — сказали мы с его друзьями.
«Стив, у меня очень хорошие отзывы о твоей работе. Я с нетерпением жду твоего возвращения из Швеции».
Он протянул мне конверт, который я просто положил в карман, понимая, что в этой комнате невежливо смотреть на его содержимое.
«Спасибо, дон Джозеф».
«А теперь иди и пригласи мою внучку на приятное свидание».
«Конечно, дон Джозеф! «Arrivederci».»
«Buon viaggio, figlio mio».»
Я вышел и пошел искать Джойс.
«Я получил приказ пригласить тебя на приятное свидание».
Она хихикнула: «Значит, придется!»
«У тебя есть машина?»
«Нет. Но позволь мне поговорить с Ларри. Он может поехать домой со своими родителями, если я смогу одолжить его машину».
Она вернулась через мгновение и положила передо мной ключи от машины.
Мы попрощались и сели в «Мазду» Ларри. Мы ехали в тишине. Я не знал, что сказать, и она тоже молчала. Мы поехали на восток по I-275, но вместо того, чтобы продолжить движение в сторону Милфорда, она свернула на северную трассу I-71. Я решил, что мы направляемся к ее дому. Через несколько минут я усмехнулся.
Джойс остановилась перед домом своей подруги Джилл, заехала на подъездную дорожку и припарковалась. Она подала знак и я вышел из машины. Мы подошли к входной двери, и она позвонила в звонок. Джилл впустила нас и Джойс повела меня наверх, в комнату для гостей.
«Родители Джилл уехали на выходные. Они будут дома поздно вечером. Я позвонила ей, когда ты был с моим дедушкой. Я подумала, что мы попрощаемся еще раз прямо здесь».
«Тем же способом?»
