Люсинда перехватила взгляд Кингсклера и догадалась, что он с нетерпением ждет, когда же будет покончено с этими дамскими пустяками. Но Люсинда, только недавно осознавшая важность красивого туалета, не могла пожертвовать своим внешним видом даже в таком опасном путешествии.
Наконец они тронулись в путь, постепенно ускоряя скачку по пустым улицам города. Они пересекли Темзу и выехали на открытую дорогу. Небо было безоблачным. Путь им освещала полная луна, и дорога казалась серебряной лентой, блеск которой делал ненужными фонари на коляске.
— Никто на конюшне не сообщит его светлости о нашем отъезде? — тревожно спросила Люсинда Кингсклера.
— Если кто и скажет, миледи, они знают, что по возвращении я с них шкуру спущу! — ответил Кингсклер таким суровым голосом, что Люсинде стало понятно: ничто не заставит конюших ослушаться его.
Она также была уверена, что лорд Меридан не только не будет задавать вопросы, но он даже не вспомнит о ее существовании. Ну а если же он все-таки спросит, горничная ответит, что Люсинда спит.
— Где мы сменим лошадей? — поинтересовалась Люсинда, когда они проехали уже несколько миль.
— В Меридане, миледи.
— В Меридане? — удивилась она. — Но это неразумно! Лорду Меридану все станет известно!
— Не в Меридан-Холле, миледи, — поправил ее Кингсклер, — а в деревне. Владелец почтовой станции — мой двоюродный брат, мы всегда сможем разыскать у него пару свежих лошадей. Там мы и выясним, обгоняем ли мы остальных. Куда бы лорд Меридан ни направлялся, он обязательно проедет мимо станции.
Люсинда вздохнула и поудобнее устроилась на сиденье.
Поездка показалась бы Люсинде приятной, если бы она не была охвачена беспокойством. Она никогда не думала, что лошади могут так быстро бежать, и сознание, что эти лошади принадлежат ей, доставляло непередаваемое наслаждение. Она вспомнила Сэра Галахада, купленного ею в день свадьбы. Сейчас он находился в Меридане, и Люсинде захотелось проведать его на обратном пути.
— На обратном пути?.. — эхом отозвались слова.
На этот вопрос — достаточно серьезный — ответить в настоящий момент было невозможно.
Несмотря на то что последние две недели все внимание Люсинды было поглощено туалетами и заботами, связанными с ее новым положением в обществе, до нее доходили слухи о том, что Наполеон Бонапарт планирует вторгнуться в Англию. Одни говорили, что около тысячи французских кораблей в Кале и Булони стоят в ожидании попутного ветра, чтобы направиться в Дувр. Другие — что все это болтовня, что Бонапарт намеренно распространяет ложные слухи для устрашения англичан, которых он хотел вынудить оттянуть часть флота со Средиземного моря. Трудно было понять, что же тут правда.
Люсинда слышала, что вдоль побережья были сложены костры, и солдаты несли непрерывную службу, всегда готовые подать сигнал при первом появлении французов.
Затея лорда Меридана спасти во Франции женщину, находящуюся в самом центре боевых действий, была безумной. Но Люсинде было известно, что спорить бесполезно. Она еще не очень хорошо знала своего мужа, но была уверена в одном: он был достаточно независимым, чтобы принимать решения и не менять их в дальнейшем, кто бы ни пытался его отговорить. Да и кто бы осмелился?
Она уже встречалась с сэром Энтони Хоуксли, приятным воспитанным молодым человеком, страстно любившим приключения. Участие в афере лорда Меридана было для него настоящим подарком. То же можно было сказать и про лорда Куртнея, еще более беспечного, чем его приятель сэр Энтони. Они оба были настоящими денди, но при этом не считали возможным проводить все свое время у портных или за столами для игры в фаро. Они охотились, стреляли, выставляли своих лошадей на скачках и были достаточно искусны, чтобы решиться вызвать на дуэль не понравившегося им человека и предложить ему драться на кулаках, а не стреляться.
Действительно, вздыхала Люсинда, только такие люди могут быть друзьями лорда Меридана — люди, которые, в отличие от слоняющихся по Сент-Джеймскому дворцу изнеженных франтов, будут в случае опасности вести себя по-мужски. Можно было только восхищаться отважившейся перебраться через канал четверкой храбрецов и любить одного из них до такой степени, что сердце замирало при мысли о нем.
Но отвагой не победить вооруженных солдат, охраняющих побережье, а напускная храбрость исчезнет, как только они ступят на французский берег.
— Это сумасшествие… — отстукивали по дороге лошадиные копыта…
— Но я люблю его… — казалось, отвечали колеса двуколки, выбрасывая гравий и тучи пыли.
Люсинда обернулась и взглянула на убегавшую вдаль дорогу. Интересно, подумала она, не видно ли двух всадников или коляски?
— Какая лошадь у его светлости? — спросила она Кингсклера.
— Его любимый жеребец, миледи. Его зовут Черный Мальчик, но он не так черен, как эти две красавицы с белыми щетками на ногах. У милорда замечательный конь, но его будет немного задерживать полковник Холстед. Он скачет на единственной подходящей для Черного Мальчика лошади — это гнедой жеребец Вулкан. Полагаю, ваша светлость знает Вулкана?
— Я знаю их обоих, — ответила Люсинда, вспомнив, сколько часов она провела в конюшне в свои первые дни в Лондоне, когда ей было так одиноко на Беркли-Сквер, что облегчение она испытывала только в окружении лошадей.
— Нам нужно ехать быстрее! — закричала она, охваченная внезапным ужасом.
— Так и сделаем, миледи, не извольте беспокоиться, — спокойно ответил Кингсклер.
— Сколько времени у нас в запасе? — спросила Люсинда.
— Достаточно, миледи, — ответил Кингсклер. — Когда конюхи уже приготовили Черного Мальчика, я осмотрел лошадь и сказал им, что подпруга плохая, и им пришлось заново его седлать.
— А подпруга действительно была плохая? — поинтересовалась Люсинда.
Если бы глаза Кингсклера не были устремлены на дорогу, Люсинда заметила бы, как один глаз хитро подмигнул.
— Ну знаете, миледи, возможно нож у меня в руке соскочил, — чувствовалось, что Кингсклер колеблется.
Люсинда рассмеялась:
— Какой вы бессовестный, Кингсклер! Вы расставляете препятствия на пути его светлости!
— Это у нас препятствия, миледи, — ответил Кингсклер. — Эти два чемодана вашей светлости на закорках. Я чувствую, как они тянут нас назад. Может, мы оставим их у моего брата в «Собаке и Утке»?
— Ни в коем случае, Кингсклер, — сказала Люсинда. — У меня должны быть с собой платья. Вы же не хотите, чтобы я краснела перед дамами во Франции?
— Во Франции? Так вот куда вы направляетесь, миледи, — изумленно произнес Кингсклер.
— Да, именно туда, — ответила Люсинда. — Его светлость тоже едет во Францию спасать… своего друга. — Поколебавшись, она продолжила:
