Шли годы; у них родилось три сына. Сыновья выросли и стали юношами, столь же умными, сколь красивыми. К тому времени отец превратился уже в седого, сгорбленного старика. Но он не горевал, ведь у него было три удачных сына, которые помогали ему во всем, и их ферма с волшебными коровами и овцами по-прежнему процветала.
А прекрасная мать трех сыновей, его жена, оставалась все такой же молодой и красивой, какой была когда-то давно-давно, когда он впервые увидел ее.
И вот однажды была объявлена большая ярмарка, на которую со всех концов страны сгоняли на продажу скот. Оставив трех сыновей дома следить за фермой, муж и жена решили тоже отправиться туда. Они вышли вместе из дому и поднялись в горы, чтобы поймать там двух пони — на них они бы скорей добрались до ярмарки.
А надо вам сказать, что пони паслись как раз на том склоне горы, который спускался к самому озеру, где когда-то юноша увидел прекрасную деву озера.
Жена, словно молодая девушка, легко взбежала по склону горы и сразу поймала за гриву одного пони. Но держать пони за гриву было неудобно, и она крикнула своему старику мужу, чтобы он кинул ей повод.
И муж, не думая, что делает, кинул ей вместо повода уздечку. Ах, какая беда — одной железной скобой уздечка задела ее по руке! Жена грустно поглядела на него и отвернулась. Не сказав мужу ни слова, она отпустила пони и запела тихим, печальным голосом:
Милые мои Чернушки, Пеструшки, Веснушки, Вострушки, И ты, Белолобый, Седой, удалой, Домой! Домой! Домой!
Поднялся ветер, небо пожелтело, загремел гром. Но она все пела:
И вы, мои белые, И вы, мои серые, Бросайте теплые хлевы И спешите за мной Домой! Домой! Домой!
Коровы, которые были привязаны в стойлах, вышли из коровника и спустились вниз к озеру. И четыре серых быка вместе с плугами спустились к воде. И овцы с ягнятами тоже сбежались к озеру.
А через миг на берегу не осталось ни стада, ни прекрасной жены — все скрылись в водах озера.
Муж вернулся домой, плача горькими слезами. Он позвал своих сыновей и рассказал им, что случилось. До этого дня юноши не знали, кем была их прекрасная мать, и когда они услышали всю историю, они как могли принялись утешать отца.
— Не печалься, дорогой отец, — говорили они. — Вот увидишь, наша матушка нас не оставит.
Они и сами верили в это, а потому каждый вечер все трое спускались к берегу озера и ждали. Много-много вечеров… Но воды озера оставались спокойны, лишь легкий ветерок иногда вызывал на них мелкую рябь.
И вот однажды ночью, когда светила полная луна, а три брата, как всегда, сидели на берегу озера, она всплыла наверх — такая же прекрасная, как когда-то, когда была Девой Озера.
Она вышла на берег, приблизилась к своим сыновьям, нежно поздоровалась с ними и сказала, что любит их по-прежнему. И попросила их хорошенько запомнить все, что она им сейчас скажет, и тогда очень скоро они прославятся и станут великими людьми.
Она повела их за собой по берегу озера и дальше в горы, показала им все целебные травы и сказала, как они называются и какие болезни вылечивают. И очанку, которая помогает больным глазам, и пиретрум — от злой лихорадки, и подорожник — залечивать раны, и много других трав. Она сказала, когда какую траву собирать, как их смешивать и варить и какие при этом говорить заклинания.
Все трое внимательно слушали ее и постарались все запомнить. И правда, очень скоро они стали самыми мудрыми и прославленными врачевателями во всем Уэльсе. А когда состарились, передали свое искусство сыновьям и внукам.
Долгие годы, не одну сотню лет, из близка и далека приходили больные к их детям, внукам и правнукам, чтобы они излечили их болезни с помощью искусства, которому научила своих сыновей прекрасная Дева Озера.
Солнце Лланфабона
Легенда
![]()
В доброе старое время Лланавонская церковь славилась своим большим серебряным колоколом, звон которого разносился по всей стране. Однако милее всех этот перезвон был лопоухим жителям Лланфабо́на. И они задумали украсть или, как они сами потом говорили, одолжить у своих добрых соседей лланавонцев их серебряный голос радости и печали.
А проделать это надо было за одну ночь, не то при первых же лучах солнца глазастые жители Лланаво́на их бы заметили и пустились бы в погоню.
И вот глухой ночью лопоухие, косолапые лланфабонцы прокрались в Лланавон, сняли с колокольни большой колокол — только сначала обмотали его звонкий язык бархатом, обложили соломой да сверху еще обернули его красными фланелевыми рубахами, какие надевают на ночь все мужчины в Уэльсе, — и отправились с драгоценной ношей к себе, в родной Лланфабон.
Они шли тихо-тихо, лишь постукивали о камни их деревянные башмаки да тяжелые посохи, из-под которых летели в темноту яркие искры. Все хранили молчание, и колокол, само собой, тоже.
Но как раз когда они переходили вброд речку Таф, из-за туч выплыла полная луна, и с перепугу лопоухие, косолапые лланфабонцы приняли ее за солнце. Руки у них задрожали, они выронили колокол, и он потонул в реке. Так никто больше и не услышал звонкий голос большого серебряного колокола из Лланавона.
Потом уж лопоухим, косолапым, горбоносым лланфабонцам пришлось во всем признаться своим соседям.
Вот с тех пор глазастые жители Лланавона и называют луну солнцем Лланфабона.
Добрая душа
![]()
Давным-давно жил-был старичок — добрая душа. Жил он со своей женой, тоже доброй старушкой, в маленьком белом домике неподалеку от Сно́удона.
Каждый вечер, после ужина, старичок брал помойное ведро с очистками, и стоило ему сделать каких-нибудь десять шагов — и вот он уже у каменной ограды своего сада. Хоп! И все очистки за оградой — и луковая шелуха, и картофельная кожура, и морковная ботва, и все такое прочее.
А на другое утро приходила соседская свинья и все съедала, хрюкая от удовольствия.
У доброго старичка душа радовалась, глядя на нее. Что и говорить, он и в самом деле был добрый старик.
И вот как-то вечером, как раз когда только-только выплыла луна, старичок, по своему обыкновению, вышел в сад. Десять шагов — и он уже был у своей ограды. Но только он хотел вылить помойное ведро за ограду, как вдруг заметил, что рядом стоит кто-то. Какой-то незнакомец, которого прежде добрый старик в глаза не видывал. Чудной такой, маленький человечек. Одет во все зеленое, только жилет ярко-красный. Фасон его платья был тоже какой-то чудной — старик в жизни своей такого не видел. К тому же еще незнакомец сильно косил. Но больше всего старичка удивили его огромные-преогромные ступни.
— О горе мне, горе! — сказал странный незнакомец. — Неужели это так и будет продолжаться каждый вечер? — И он указал на помойное ведро.
Старик удивился:
— А что такое? Я всю жизнь так делаю, каждый божий вечер!
— В том-то и беда, что каждый вечер! — сказал странный незнакомец и так тяжко вздохнул, что доброму старичку стало его жалко.
— Разве кому-нибудь от этого плохо? — спросил он.
— Хуже некуда! — сказал незнакомец.
— Но только не соседской свинье! — возразил горячо добрый старик. — Она очень любит очистки — и луковую шелуху, и картофельную кожуру, и морковную ботву, и все такое прочее — и каждое утро приходит сюда за ними.
— Все это мне прекрасно известно, — сказал странный незнакомец и опять тяжко вздохнул. — Послушайте, — продолжал он, — а не хотите ли вы встать мне на ноги?
