Читаем без скачивания Новоросс. Секретные гаубицы Петра Великого - Константин Радов

Этого следовало ждать: после баталии самое время побитой стороне завязать переговоры. Однако фальшивый купец оказался эмиссаром не Дауд-бека, а его непримиримого соперника — Сурхая Казикумухского. Сей славный воин предлагал свою саблю к услугам русской падишахини Экатырын-ханум (при условии, что Шемаху отдадут ему). Что ж, на ловца и зверь бежит! Удержание города собственными силами в мои планы никоим образом не входило. Быстро сговорились о секретной встрече. Осторожный Сурхай в расположение русских войск не пошел бы; мне тоже судьба князя Черкасского была слишком памятна, — посему съехались в пустынной местности верст за десять от города.

Кавалерийские отряды обеих сторон встали по краям поля, в готовности к бою на случай предательства. Я двинулся вперед неторопливым шагом, сопровождаемый адъютантом и переводчиком; навстречу выехала, согласно уговору, такая же тройка всадников. Распознать хана не составляло труда: четверть века назад, совсем еще юным воином, он схлестнулся с двоюродными братьями в борьбе за власть. Сурхай в том бою потерял руку, четверо кузенов — головы. Впрочем, с конскими поводьями он и одной управлялся превосходно. Ханский слуга спешился первым, ловко раскатал поверх молодой травы драгоценный ковер. Дагестанский властитель произнес пышное, с преувеличенными комплиментами, приветствие по-татарски; я отвечал в том же витиеватом восточном стиле. Уселись. Оценивающе поглядывая друг на друга, завели беседу о здоровье государыни, о европейской политике и прочих важных, но не относящихся к делу, материях: выказывать излишнюю заинтересованность в предмете переговоров нельзя. Сие правило одинаково чтут в лондонских гостиных и в сердце диких гор. Отдав дань вежливости, перешли к судьбе Шемахи. Кондиции мои были просты и естественны: признание русских завоеваний, свободная торговля, запрет набегов, недопущение турок на север от Куры. Трактат надлежало хранить в тайне; я даже с улыбкой предложил союзнику распустить слух, будто он угрозами заставил русских ретироваться (вне всякого сомнения, он бы и без моей санкции так сделал — теперь же вдруг задумался).

Правда, один набег договором не только дозволялся, но и предписывался. На Астару, где казикумухцам надлежало изгнать либо уничтожить турецкий гарнизон, и на близлежащий Ардевиль. Если укрепления последнего окажутся не по силам — разорив окрестности, лишить турок провианта и вынудить к отходу. Хан, безусловно, понял, в какие опасности его втравливают — но решил, что Шемаха того стоит. Мы сторговались.

Горцев не надо уговаривать пограбить — это их любимейшее занятие. Отряд под командой Качай-Бека, верного слуги ханского, отправился в поход без малейшей задержки. Не далее, как через неделю, спорный пункт оказался чист, а через две — Безобразов доложил о занятии Астары и Ленкорани батальоном Зинзилийского полка. Жители встречали русских с великой радостью: трех месяцев турецкой власти им на всю жизнь хватило. Воины Качая ругались, что у персов нечего брать.

Немедля по получении сих известий я покинул столицу Ширвана (в которой начала уже ощущаться нехватка провианта) и через отнятые у турок земли вышел в Гилянь. Если б османы сохраняли хоть половину прошлогодней самоуверенности — без скандала бы не обошлось. Однако, благодаря постигшему их главную армию моровому поветрию, Абдулла-паша сильно сбавил тон. Шпионы докладывали: в Тавризе каждый день хоронят сотни покойников. Южнее, со стороны Багдада, другое султанское войско ввязалось в тяжелую кампанию против единоверных афганцев. Сурхай, полагаю, не хуже меня о том ведал и в своих действиях принимал в расчет.

Левашов с видимым облегчением принял обратно заимствованные у него батальоны. В мое отсутствие бунт сдерживался не столько воинской силой (явно недостаточной), сколько здравым разумением жителей. Башибузуки турецкие не прекращали тревожить набегами западную окраину провинции — Кергерудский махал, в коем наших войск доселе не обреталось. Любому крестьянину понятно стало: ежели русские уйдут, на их место явятся чужеземцы несравненно более алчные и жестокие. Для поощрения наметившегося примирения объявили об отпуске из дербентских каменоломен аманатов от селений, сохранявших покорность. Сие чревато было осложнениями, ибо плодородной земли в провинции не хватает, и многие гилянцы воспользовались несчастьем соседей для самовольного захвата оной. Ну, и слава Аллаху — пусть дерутся между собой.

К несчастью, междоусобия не миновали и русское командование. С приходом в Зинзилийский залив первого же корабельного отряда из Астрахани, открылась картина вопиющих безобразий. Адмиралтейство не приняло должных мер для защиты судов от свирепства натуры, и зимний шторм (разразившийся, как всегда, внезапно) вынес на мель самые крупные из них, числом более двадцати, беспечно брошенные в устьях Волги у выхода в море. Фон Верден, убоясь ответственности, под предлогом болезни сбежал в Петербург, а на прощанье сотворил еще одну пакость: для возмещения потерь конфисковал мою, сиречь компанейскую, флотилию, спустившуюся по Волге с грузом хлеба. Моих приказчиков кулаками вышибли на берег.

Кто-то за это должен был ответить. Кстати, ушлый немец по прибытии в столицу со слезами пал в ноги государыне и, злоупотребляя женским мягкосердечием, не просто уцелел, — а получил повышение в чине! Моряки, оставшиеся на Каспии, притворились неодушевленным инвентарем. Хотя, судя по удивительной скорости разгрузки кораблей, поднявших якоря раньше, нежели я прискакал из Решта, — всё понимали. И все-таки: лучше бы им не спешить. Свежий, горячий гнев бывает много легче, нежели застарелый.

Вообще говоря, отношения между армией и флотом во многих странах Европы оставляют желать лучшего. Но сотворить такое… Или прожект вечного мира принят к исполнению, и воины больше не нужны?! Я буквально заставил себя успокоиться и сесть за разбор почты. Благо, ее привезли целый тюк. Сначала — о петербургских конъюнктурах… Тут у меня незаменимый корреспондент, Петр Павлович Шафиров. Не он один, конечно. Но прочие не на такой высоте. Им многое не видно. Или непонятно. Шафиров все видит, все понимает и почти ничего не может. Его, хоть и вернули из ссылки, к делам не очень-то допускают. Место вице-канцлера занято Остерманом — а это, скажу вам, прехитрая бестия…

Потом лондонская пачка. Приказчики, партнеры и люди из общества. Коммерция и политика. Что еще? Париж, Остенде, Константинополь… Тайбола. Невьянск. Бекташево. Крестьянские жалобы и просьбишки. Ох, мужики, ей-Богу, не до вас… Прочитаю, конечно — и решу — но в последнюю очередь, не обессудьте. А вот это — срочно! Из-под Тарков, от Матюшкина. Конечно, важные донесения полагается отправлять с особым курьером — но через Дагестан курьера пришлось бы провожать целым полком, не меньше. Лишних же полков у моего помощника нет. У меня, впрочем, тоже: издержки курса на сокращение военных издержек.

Неторопливо — как удав, проглотивший цельного поросенка, — переваривал я новости на пути в Решт. Два эскадрона конных егерей служили достаточной, по наступившим спокойным временам, защитой. Итак, со шлезвигским делом петербургская теща и голштинский зятёк доигрались: британский парламент вотировал-таки ассигнования на снаряжение эскадры против России. Покуда без объявления войны; но адмиралу, возглавляющему "mission de prestige", как именуют подобные экспедиции дипломаты, делегируются полномочия применять силу в заранее оговоренных случаях. Иначе дорогостоящая морская прогулка теряет всякий смысл. Любопытно: Джон Норрис, чьей вотчиной считалось Балтийское море на исходе шведской войны, на сей раз остался в Лондоне. Не потому ль, что его тогдашние действия признаны недостаточно решительными? А во главе эскадры поставлен Чарльз Уоджер, которого вся карьера происходила в медитерранских и вест-индских водах. Разгром испанской "серебряной флотилии" сделал его героем в глазах толпы: не берусь судить, насколько заслуженно. Во всяком случае, Уоджер не тот человек, который усомнится выстрелить. Немыслимо, чтобы русский флот, в нынешнем его состоянии, смог бросить вызов англичанам. Адмиралтейские лорды абсолютно уверены в этом, поскольку одновременно послали еще две эскадры: одну к Гибралтару, другую — к берегам испанской Америки.

Меня охватило страстное желание сию уверенность опровергнуть; но ребяческий порыв быстро схлынул. От азовской минной команды в живых осталось три или четыре человека, не самых опытных, — и тех пришлось передать Змаевичу. Да и не сработает с британцами хитрость, принесшая успех против турок. Главное же, перевес слишком велик. Справишься каким-то чудом с нынешней эскадрой в двадцать кораблей — жди другую, в тридцать. Или в пятьдесят. Никогда, в предвидимом будущем, не будет Россия иметь флота, равного английскому. За отсутствием средств и (чего греха таить) жизненной необходимости. И вообще, с любым противником следует избегать состязания в той сфере, в которой он силен. Лучше увлечь врага туда, где его достоинства не котируются. Грубо говоря, непобедимого кулачного бойца надо обыграть в шахматы, а несравненного шахматиста — одолеть на кулаках. Конечно, требуется работа ума, чтоб выстроить ситуацию подобным образом.