Пилот, накренив машину, заложил вираж — видимо, рассматривал результаты моей стрельбы. Судя по всему, ему понравилось. Зайдя на второй круг, прошёл над местом, где всадники скучковались вокруг упавших, и сбросил бомбу. Небольшую, может, килограмма на три ВВ. Хлопнуло, поднялся дым, самолёт снова прошёл над нами, одобрительно покачал крыльями и улетел.
* * *
Целью нашей поездки оказался небольшой форт — дорога уходит прямо в его ворота. Большие, грузовик пройдёт, крепкие, запертые. Кирпичные стены высотой метра четыре, на них стрелковые точки с чем-то станковым. Мне сразу стало неуютно, но Аннушка просто упёрлась бампером в ворота и посигналила.
— Что вам надо? Вы кто такие? — закричали сверху, со стены.
— Ворота откройте! — крикнула она в ответ. — Или так и будем на всю округу орать?
— Так отъедьте, они наружу открываются!
Машина сдала назад, массивная створка со скрипом провернулась, освобождая проезд. Мы вкатились на большую площадку, за которой начинается обычная улица небольшого городка. Если не смотреть на стену, любой ПГТ выглядит примерно так же: пятиэтажки, пыльный асфальт, ларьки, магазин, несколько потасканных пикапов у дверей магазина, жители одеты скромно и практично, с загорелыми лицами и руками крестьян. Правда, в отличие от наших реалий, все они вооружены. Кто дробовиком, кто винтовкой, кто пистолетом.
— Вы зачем приехали? — спросил нас неласково сердитый мужик в шляпе.
У него на поясе здоровенный револьвер и, судя по тону, он тут главный. То, что они запустили машину внутрь прям как есть, с не остывшим ещё пулемётом, показывает, что есть причины не считать нас врагами. Но это не значит, что нам тут рады.
— Это ко мне, Демид!
Через площадь к нам спешит, вытирая на ходу руки, молодой рыжий мужчина в рабочем комбинезоне и клетчатой рубашке.
— А, это та баба, что тебя привезла, Калеб? — недовольно ответил тот. — То-то я смотрю, знакомая рожа. Ладно, только недолго, норму за тебя никто не сделает. И ночевать не оставляй! Нам тут чужих не надо!
Мужик в шляпе с револьвером сплюнул в пыль, отвернулся, потеряв к нам всякий интерес, и зашагал куда-то.
— Вижу, освоился, — сказала Аннушка, вылезая из машины. — Натурализовался, адаптировался, влился в коллектив…
— Жить захочешь не так раскорячишься, — ответил рыжий. — Не ожидал увидеть тебя снова. Думал, выпнула школьного приятеля из кабины и забыла.
— Радуйся, что выкинула целым.
— Радуюсь, — серьёзно ответил тот. — И удивляюсь.
— Я тогда многого про тебя не знала.
— Я тогда сам про себя ничего не знал.
— Вспомнил, я вижу?
— К сожалению.
— Где мы можем поговорить? — спросила Аннушка. — Кстати, это Лёха. Солдат.
— Здравствуй, Лёха-солдат, — ответил Калеб, но руку подавать не стал. — Пойдём, в столовой присядем, там сейчас пусто.
Мы прошли в сторону от площади, зашли в заведение со скромной вывеской «Столовая рабочего питания» и сели за деревянный стол. Других посетителей действительно нет, только на кухне чем-то гремят, и пахнет жареной картошкой.
— Ты всё вспомнил? — спросила Аннушка. — Когда я тебя привезла, ты своё имя с трудом…
— Как я могу сказать, всё или нет? У меня события не стыкуются друг с другом, но из-за провалов в памяти или из-за того, что я не особенно интересовался их причинами, кто знает? Ты пойми, я вспоминаю то, чего не было. Проклятая мелкая ведьма стёрла всю мою жизнь!
— Эй, это твоя дочь вообще-то, — покачала головой девушка, — и она тебя, говнюка, спасти пыталась. Как и я.
— Да ни черта бы мне не сделали! Попугали, забрали бы дисрупторов…
— Детей.
— Ой, я тебя умоляю. Они инструменты. Мы все были инструменты. Я был ценный инструмент, а теперь сломан и выброшен. Сломала меня она, а выбросила — ты. Знаешь, каково работать на маслодавилке и помнить, что был корректором первого ранга?
Я посмотрел ему в глаза — они не синие. Серые, с зеленцой. Обычные для рыжих.
— Да-да, — отметил он мой интерес. — Я больше не корректор. Точнее, никогда им не был. Не спрашивай, как это возможно, я сам не знаю. Чёртова мелкая ведьма.
— Твоя дочь.
— Тем обиднее. Мы, корректоры первого ранга, считали себя круче всех. Без обид, Аннушка, ты против меня была никто, а Грета и сейчас сделает с тобой всё, что захочет. Но дисрупторы — это настоящая чёртова магия. Они так вплетены в ткань Фрактала, что могут распускать её по ниточкам, чтобы просто зашнуровать кеды.
— Так почему же вам позволяли иметь детей? Тебя же не за то наказать хотели, что ты обрюхатил ту горянку, а за то, что скрыл это?
— Блин, я просто провтыкал момент! А потом зассал признаться.
— Дважды провтыкал? Ты, конечно, большой любитель потыкать был… Тут-то не обзавёлся ещё пассией?
— Всё моё обаяние было в синих глазах и ушло вместе с ними, — вздохнул Калеб. — Вторичная способность. Я умел нравиться, так же как ты умеешь…
— Заткнись, — резко оборвала его Аннушка.
— Извини, молчу. У всех свои секреты, — рыжий покосился на меня. — В общем, я сам не знаю, как так вышло. Тогда мне казалось, что я впервые в своей долгой жизни влюблён.
— В тётку, которую трахнул и забыл?
— Не забыл, а потерял. Хватит надо мной издеваться, я и так унижен дальше некуда. Ты ведь не мою личную жизнь обсуждать примчалась в такую даль. Спрашивай, что хотела, и проваливай. Не напоминай, о том, что не вернуть.
— Дисрупторы. Что это?
— Ты нашла у кого спросить. Я тебе кто, Мелех? Да и он, не факт, что знает точно. Дети корректоров. Или не только корректоров. Вряд ли это единственный путь, просто самый простой.
— Все дети корректоров?
— Нет, точно не все. Я потому и забил, надеялся, что пронесёт. Девчонка вообще никак не проявлялась. А потом раз — и стёрла меня нафиг, как рисунок ластиком.
— Все дисрупторы как она?
— Все разные. У каждого свой какой-то фокус, кто за что в детстве зацепился. Грета как-то проболталась, что если с младенчества сразу натаскивать, то можно направить способность. Мол, она свою отдрессировала как надо.
— Свою? У неё личный дисруптор? Женщина?
— Ещё какой личный, сама родила. Девчонка.
— Кто отец?
— Уж точно не я! — замахал руками Калеб. — У меня на эту суку не встал бы. Но кто-то из наших, точно. Она хвасталась, что Даша сильнее всех, потому что с обеих сторон взяла лучшее.
— У тебя были ещё дети? Раньше?
— Да. Пацан, вроде.
— Вроде?
— Я его не видел, случайно узнал. Плановая вязка.
— В смысле?
— В прямом. Трахнул, кого сказали. Несколько раз, пока не залетела. Я не против был, она ничего так. Да и ей понравилось. Отлично провели время, но больше не встречались.
— Имя-то хоть спросил, кобель призовой?
— Лоэль звали. А тебе зачем?
— Мало ли. Вдруг встречу? Посочувствую. И зачем Конгрегации дисрупторы, если они так опасны?
— Затем же, зачем все опасные штуки, — Калеб похлопал по дробовику, который, садясь, поставил у стола. — Чтобы использовать против других. Ещё вопросы будут? Например: «Как тебе живётся, Калеб? Не нужно ли тебе чем-то помочь, Калеб?»
— Плевать мне, как тебе живётся, — ответила Аннушка. — Если плохо, могу прекратить твои мучения. Нет жизни — нет проблем.
— Злая ты. Всегда была злая.
— Просто ты так и не смог меня трахнуть, на меня твоё обаяние не действовало. Всех девчонок в Школе поимел, а меня не вышло. Вот и «злая».
— Не всех, только красивых, — возразил Калеб. — Но с тобой мы остались друзьями.
— Друзьями? Знаешь, когда-то я была готова за тебя убить. Потом готова убить тебя. Теперь мне пофиг. Ответь на мои вопросы и вали дальше сельское хозяйство поднимать.
— Спрашивай, — вздохнул он.
— Почему ты можешь иметь детей?
