— Ха! — засмеялся рыжий. — Так вот что тебе на самом деле интересно! Захотелось маленьких Аннушек? Брось, дурная затея! Под надзор Ареопага ты не пойдёшь, а без этого тебя либо грохнут, либо заберут ребёнка, либо сначала грохнут, а потом всё равно заберут. Ну, или тебя, как и меня, однажды пожрёт тобой же рождённый монстр.
— Не тебе давать советы, как мне жить, Калеб. Ты хреновая реклама самого себя. Просто ответь на вопрос.
— Я прошёл инициацию. Её проходят все корректоры первого ранга. Настоящие, а не такие, как Лиарна или Кван, которых наградили за тупость и старание, а также для отвода глаз.
— И много вас таких было?
— Я знаю только Грету, она была моей наставницей. Могла быть твоей, но ты отказалась. Про остальных мне не говорили, а я не спрашивал.
— И что даёт инициация?
— Переход на новый уровень. Корректоры — это личинки, которым не дали созреть в коконе и трансформироваться в бабочек, потому что решили, что кокон ценнее. Нас не спасли, а изуродовали, дорогая подружка. Ты вернула меня в мир, который чуть не погиб из-за меня. Теперь я для него не опасен, но знаешь, что я тебе скажу? Лучше бы он сдох! — Калеб сердито обвёл рукой вокруг. — Всё это не стоит того, что я получил бы, завершив коллапс. Инициация лишь суррогат, но она открыла такие возможности, что я стал понимать, чего лишился, став корректором. Этот мир должен был стать моим кормом, я бы поглотил его и стал настоящим, а теперь он медленно жрёт меня… Сраная метаирония, да?
— Ой, иди в жопу, — поморщилась Аннушка, — я не в первый раз слышу, что мы должны были сожрать свой мир и лопнуть с пережору, чтобы в дырки крылья вылезли. Но это полная хрень, Калеб. Корректоров мало, коллапсов много. И где все эти сверхсущества, которыми мы должны были стать? Что-то их не видно…
— Не знаю, — пожал плечами тот. — Говорят, попадают в какую-то ловушку, поставленную ещё Основателями, и исчезают. Поэтому Конгрегации приходится идти кружным путём. Создавать своих бабочек с нуля — инициировать окукливание, вынимать личинок, выбирать из них самых перспективных, подращивать, трансформировать…
— По-моему, — сказала Аннушка с отвращением, — в лучшем случае из вас вышли навозные мухи.
— Пока да, — не стал спорить Калеб, — но кто знает, что было бы дальше? Мои крылья только начинали резаться, знаешь ли. А потом подрезали уже их.
— Так что за инициация? Что там с тобой сделали?
— Не помню.
— Ты издеваешься? Не верю.
— Как хочешь. Но я, правда, не помню. То ли мне запретили вспоминать, то ли там было что-то, что мне очень хотелось забыть… Я помню всё, кроме самой процедуры. Но знаешь, что, подружка?
— Что?
— Я, как и ты, с тех пор больше не нуждался в Веществе. Может быть, тебе припомнить, что для этого сделали с тобой?
Глава 17
Два варианта
На привал остановились удачно — берег моря, пляж, отель. Отель пуст достаточно давно, чтобы утерять весь свой лоск, но видно, что место было недешёвое. Высший класс, для миллионеров. Позолота потускнела, паркет вздулся, стёкла грязные до непрозрачности, запах пыли и плесени. Но мрамор ступеней и дуб мебели чувствуют себя прекрасно. Как и крепкие напитки в баре.
— Вот этот вискарь выглядит многообещающе, — оценила Аннушка, покрутив в руках пыльную бутылку. — Этикетка лаконичная, ценник зверский. Что-то элитное, для вип-гостей. Ну-ка…
Он скрутила пробку, понюхала, отхлебнула прямо из горлышка.
— Вполне. Прихвачу вторую для коллекции, а эту выжрем сегодня. Составишь компанию?
— Всегда.
— Прихвати тогда стаканы, солдат. Такой вискарь достоин того, чтобы пить его не из кружек.
Море прохладное, но мы искупались. Аннушка, разумеется, голышом, и это, разумеется, ничего не значит. Она не стесняется своего тела, и ей плевать на мои переживания, которые, увы, не скроешь при купании. Но что же мне теперь, немытым ходить?
— Нет, солдат, сегодня тебе не светит, прости, — сказала она безжалостно. — Мне надо выпить и подумать. Если невмоготу, можешь подрочить, я отвернусь.
— Спасибо, — ответил я спокойно, — обойдусь пока.
— Ты пойми, — объяснила она, когда мы устроились в притащенных с веранды отеля шезлонгах. — Я не наказываю тебя за то, что ты Донку трахнул. Ведь ты так думаешь?
— Есть такое подозрение.
— Да, я тогда неожиданно сильно расстроилась, но уже всё нормально. Ты не виноват, ты отказывался, я тебя уговорила, и всё ещё думаю, что это было правильно. Десять лет твоей жизни того стоили. Полноценной молодой жизни, ты теперь несколько лет не будешь стареть, будешь здоров, на тебе всё будет заживать, как на собаке. Потом вернётся на круги своя, но тут уж ты сам отказался от шанса. Не жалеешь?
— Пока нет. Вот когда начну стареть, тогда…
— Так вот, я не потому тебе не даю, что от тебя ещё Донкой пахнет.
— Серьёзно?
— Нет, фигурально выражаясь. На самом деле, мне надо на что-то решиться, а я не могу. И это меня тоже бесит, не представляешь как. Всегда гордилась тем, какая я решительная, а тут сопли жую и страдаю, как школьница.
— И это связано со мной?
— Вот это-то я и пытаюсь решить, связано или нет. Я подложила тебе Донку из самого практического расчёта, «чтобы добро не пропадало», но, в то же время, уже постфактум, сообразила, что была и вторая причина. Может быть, главная, хотя тогда я бы плюнула в глаз любому, кто её озвучил.
— Какая?
— Чтобы ты ещё несколько лет был таким же, как сейчас, а не начал превращаться в унылого старика, как вы все. Когда ты не взял ихор, я подумала… Нет, вру, не подумала. Просто где-то кольнуло: «Он не хочет быть со мной! Он хочет постареть и уйти!»
— Это чушь.
— Я знаю. Налить ещё?
— Давай. Что-то не цепляет, совсем как Донку.
— Пройдёт, не парься. У тебя совсем быстро, микродоза же. Просто чуть больше выпей, и всё.
— Стараюсь, — отсалютовал стаканом я.
— Если откинуть все пиздострадания, то в сухом остатке выходит вот что: я пытаюсь понять, влюбилась или нет. У меня нет опыта в чувствах, нет подруг, с которыми можно это обсудить, я вообще тётка прямая, как кардан, так что говорю, что есть.
— И что ты будешь делать в каждом из вариантов?
— Если нет, то всё просто: будем кататься, веселиться, трахаться, и расстанемся в любой момент, когда мне или тебе это надоест.
— А если да?
— Тогда, солдат, всё сложно.
— Почему? Что мешает поступать как в первом варианте?
— То, что ты будешь для меня важен. Мне будет не безразлично, что ты думаешь, чего хочешь, где ты и что с тобой. Я буду бояться тебя потерять. Я должна буду многое тебе рассказать.
— Это не обязательно.
— Это, сука, неизбежно. Если да. А если нет — то и говорить не о чем. Пусть скелеты остаются в своих шкафах.
— Честно сказать, не понимаю логики.
— А тебе и не надо. Главное, что я понимаю. Или мне так кажется, а на самом деле я накидалась и несу чушь. В любом случае, иди уже спать. Я ещё искупаюсь, и тогда лягу.
Я подумал, не пойти ли спать в отель, но потом решил, что там слишком пыльно и плохо пахнет, лучше на свежем воздухе. Расстелил спальник, завернулся в него и уснул.
Проснулся от того, что его расстегнули мокрые холодные руки.
— Вода ледяная, — сказала Аннушка.
— Иди, согрею.
Оказавшись внутри спальника, она повела себя так непринуждённо, что я спросил:
— Так это вариант один или два?
— Это вариант «заткнись и иди сюда», солдат.
Меня он полностью устроил.
