как-то расстеряно и сухо. Не то чтобы она не хотела, чтобы они поднялись к ней, но… вот так сразу? — обещала, да, — она с улыбкой заправила локон волос за ухо, — Сколько у тебя есть времени? Можем подняться ко мне сейчас…
Её прервал звук колокольчика на входной двери.
— Пенни Льюис, хочу, чтобы ты знала, что на моей совести теперь совращение престарелой дамы! — Ричард как всегда слишком эмоционально ворвался в магазин и громко повествовал о приключениях в магазине, — Мне пришлось строить глазки продавщице морепродуктов! Зато теперь у нас есть самые отборные из всех отборных креветок во всем Лондоне! — он водрузил пакет на стойку между Пенни и Алеком и поравнялся с мужчиной, — А еще — самые сочные мидии!
Видимо на лице Пенни было написано что-то типа “смотри какой красавчик”, или “ЭТО ОН”, или “Рикки, мать твою, убирайся отсюда”, или “Рик, ни в коем случае не уходи, не оставляй меня с ним”, Пенни точно не знала, но когда взгляд парня сфокусировался на лице девушки, Рик замолчал, округлил глаза и медленно повернул голову в сторону Лестера. Они были одного роста, но сильно контрастировали друг с другом. Взбалмошный молодой человек с взъерошенными волосами, одетый слишком ярко для Лондона — Рик, а рядом с ним серьезного вида, немного хмурый, широкоплечий, своим образом будто демонстрирующий холодный британский стиль — Алек. Да от одного его вида сводило скулы. Пенни была уверена, что Рикку тоже свело. Скулы.
Неловкое молчание продлилось недолго.
— Доставка продуктов… Здрасти… — Олдман приветственно покивал Алеку и снова взглянул на Пенни, — будем рады вашим заказам вновь! Хорошего вечера. — с этими словами Ричард развернулся и уже у дверей, за спиной Алека, бросил восхищенный взгляд на подругу и вытянул руку с большим пальцем вверх.
Снова Пенни была смущена и не находила слов.
Да просто рядом с Алеком она могла бы вообще больше не разговаривать. Отдаться в его руки и нежиться там, пока ему не наскучит. В конце-концов, Пенни тихо рассмеялась и взяла пакет.
— Это мой друг. Он вернулся из командировки и хотел сегодня остаться у меня. Но… По всей видимости, у него появились какие-то другие планы, — снова смущение. Пенни бросила мимолетный взгляд на Алека и закусила нижнюю губу.
— Моя квартира наверху. Если располагаешь временем, можешь зайти. Теперь у меня и продукты есть, — Пенни посмотрела под свой стол, — и выпить тоже найдется, если желаешь.
Она решила, что это было отличным шансом, чтобы извиниться. Приготовить что-то для него, накормить. И поговорить. Таков был план.
Льюис вручила пакеты с продуктами и выпивкой Лестеру и закрыла магазин изнутри. Книжная лавка принадлежала её родителям уже давно и они соединили её со своей квартирой, что располагалась сверху. Теперь можно было оказаться на работе даже не выходя на улицу.
Они поднялись по узкой лестнице наверх и в прихожей Пенни сняла обувь. Она любила ходить босой по дому. Даже в такое холодное время года. Бывало, она куталась в теплую пижаму или даже свитера, но ноги всегда были босыми. Пенни не могла это никак объяснить и всегда закатывала глаза при попытках того же Рика надеть ей на ноги что-то теплое.
— Здесь спальня. И спальня для гостей, — Пенни проходила мимо дверей и рассказывала, что за ними находится, — тут ванная. С горячей водой. Даже в душе, — она улыбнулась, вспомнив, какой погром устроила в доме Алека из-за холодной воды в душе, — и гостиная с кухней.
Интерьер квартиры был очень прост. Никаких изысков и даже новомодного ремонта с минимумом мебели. Вся квартира была выполнена на классический английский манер. За исключением кухни. Мать Пенни считала кухню только своей территорией, местом, где она могла быть самой собой, настоящей испанкой. Потому кухня разительно отличалась даже от самой гостиной, которая была отделена от кухни лишь деревянным массивным столом. Находясь в кухне ты будто оказывался в обычной испанской квартире. Тут были светлые стены и белые шкафы, но цветная плитка-мозайка и яркие детали, яркая посуда. Пенни ничего не меняла с тех пор, как родители переехали в Ирландию. Ей нравилось так, как здесь было.
Когда Льюис прошла в гостиную, с дивана на неё смотрела рыжая мордочка старого корги-пса.
— А это Арчи. Знакомься. — Пенни мягко улыбнулась Алеку и потрепала по голове корги, который в знак приветствия вилял хвостом, не поднимаясь с места, — Он уже очень стар и немного приболел. Я привезла его из Ирландии, чтобы попытаться продлить его беззаботную жизнь с помощью местных ветеринаров.
Пенни еще немного погладила пса и занялась пакетами. Она умышленно держала некоторую дистанцию и редко смотрела в глаза Алеку.
Во-первых, она чувствовала вину.
Во-вторых, она боялась, что слишком легко сдастся, просто взглянув в его глаза. Теперь они находились на её территории, а это много меняет и расслабляет.
— Мы можем просто молча готовить и есть. Можем попробовать поговорить, — Пенни осторожно начала разговор, когда стала вынимать продукты из пакета, — но, пожалуйста, открой вот это вино, — она протянула бутылку Алеку, — это белое сухое. Оно понадобиться для паэльи. Ничего не имеешь против морепродуктов вперемешку с мясом курицы и кучей риса? — Пенни посмотрела в его глаза.
Всё. Она пропала.
АЛЕК
Между ними только хлипкий откидной прилавок. А еще полгода молчания и уродливая ссора накануне. Да какая ссора. Он сорвался на бедную девочку, как одичалый. Зачем-то прокручивая после ее ухода тот вечер, Алек спрашивал себя, почему. Почему не сдержался и не ответил мягче. Ее полные обиды глаза сверкали алмазами под толстой пеленой слез. И слова ее все крутились в голове.
“Мог бы сказать что-то вроде не хочу об этом говорить, Пенни”. Мог, мать твою. Почему не сказал? Потому ли, что хотел ее обидеть? Честный с собой майор Лестер мог ответить точно: лучшая защита нападение. Золотое правило любой войны, а он проигрывал эту битву, позорно, с разгромными потерями. На кону стояла отвоеванная свобода от зависимости. Зависимости куда более страшной, чем курево и бухло. Эмоциональное рабство.
Он помнил, как больно ударил под дых развод. Как до последнего верил, что жена окажется на его стороне, что поймет, не поддавшись всеобщей истерии, что она-то точно знает его не монстром. Знает, что он никогда не отдал бы тот проклятый приказ, если бы не был уверен: спустить десант, это привезти домой в Британию сотню мальчишек в закрытых гробах. Он ведь нутром чуял, что за спинами всех этих детей и стариков дула наготове. И если выбирать между своими ребятами и этими
