Читаем без скачивания Пророки Возрождения - Эдуард Шюре

Жанна де Плезанс, аббатиса монастыря св. Павла в Парме, предоставила ему такой случай. То была аббатиса особого рода, в соответствии со свободными нравами итальянского Возрождения, – предприимчивая светская дама, общительная и смелая. Эта женщина, державшая крест, как скипетр, умела также играть веером и играть блестящую роль в обществе. Живость ее ума и естественная щедрость заставляли простить ее мужицкий юмор и властность. По крайней мере, этот необузданный темперамент должен был сопровождаться искрящимся воображением и утонченным вкусом. У нее была приемная, выходящая на улицу и заканчивающаяся спальней. Эта приемная, истинный перл архитектуры, служила ей салоном; она принимала там ученых, поэтов и пармских аристократов. Ей пришел в голову каприз украсить эту комнату мифологической живописью. Ее родственник и близкий друг, маркиз Монтино делла Роза предложил ей обратиться к Корреджо, который через несколько месяцев явился представляться аббатисе. Увидев его, Жанна поняла цену данного ей совета и не стала тратить время на беседу с ним. «Аллегри, – говорит нам его замечательный биограф, – был из тех натур, которым не нужно идти к миру, чтобы мир пришел к ним. Смесь высоты и мягкости, природной силы и приобретенного изящества дают им вид превосходства, которое невольно притягивает. Улыбчивая серьезность великих душ – вещь столь редкая и необычная для светских людей, что она внушает уважение, не задевая их, и чарует, удивляя. Вот так мы представляем Аллегри в его общении с вельможами и знатными дамами: мягкий, улыбающийся, но несколько замкнутый и всегда спрашивающий себя, по сердцу ли ему эта работа. В этот раз она пришлась по сердцу. Он творил мир из ничего. Художник видел три луны в гербе аббатисы. Благодаря этому простому мотиву, напомнившему ему греческую богиню, он представил „Охоту Дианы”, а образ растущей луны вызвал в его мыслях сцену из бесхитростной мифологии» (Маргарита Альбана).

Приемная аббатисы – это сводчатая комната, созданная с княжеской простотой и элегантностью. Она квадратная, освещается единственным большим окном. Справа от входа находится большой камин, увенчанный колпаком пирамидальной формы. Именно на этом участке стены Аллегри и написал свою Диану: «Прекрасная охотница, с месяцем во лбу, легко сидит на краю античной колесницы и показана анфас. Ее длинная одежда разлетается, не скрывая прекрасных форм ее молодого тела и оставляя приоткрытой ее белую грудь. Ее поза указывает на быстроту скачки и порыв быстрого движения. Можно сказать, что свежий утренний воздух охотно ласкает ее обнаженные руки и страстно обнимает ее стан богини и волшебницы. Энергия девичьей жизни окрашивает ее нежные щеки, ее влажные губы и придает этим широко открытым глазам взгляд, полный красоты и счастья. Это не суровая Диана, с почти мужскими формами, с жестоким профилем, как на греческих статуях, она вся – радость, нежность, непринужденность» (М.А.).

Корреджо. Охота Дианы.

Фреска из монастыря св.　Павла, Парма. 1519　г.

Свод комнаты монастыря св. Павла расписан в виде решетки и разделен на шестнадцать частей листелями из искусственного мрамора. Эта шпалера, покрытая густой листвой, цветами и плодами, разделена на шестнадцать овалов в форме медальонов, где по двое расположены играющие дети. Это свита Дианы или, точнее, естественное окружение счастливой и свободной девушки, которая увлекает этих детей в леса своей красотой, грацией и улыбкой. Очевидно, что художник, приспособляясь к архитектуре места, спросил себя, как можно сделать это как можно более радостным, не оскорбив строгости монастыря. Ему это полностью удалось. Кажется, что ты находишься под ветвями дикого винограда. Все дети, резвящиеся под голубым небом, в проемах, кажется, вторгаются в комнату со своими криками, удивлением и радостью. Большая часть несет эмблемы охоты. Одни следуют за колесницей или спорят из-за плодов, другие играют с копьями, стрелами и борзыми, иные развлекаются венками, маскаронами и оленьими головами. Они излучают невинность и, сами того не зная, играют великую комедию жизни.

Можно сказать обо всех детях, написанных Аллегри, то, что Гвидо Рени сказал об одной из его картин: «Дети Корреджо – всегда ли они здесь и выросли ли они?» Аллегри чудесно понял детскую натуру, которая заключает в себе одновременно Купидона и ангела, как невинность несет в себе зародыши желания и любви. Он разделил или смешал, придал оттенки и уточнил эти две натуры с виртуозностью, превыше, чем у любого другого художника. Его дети последовательно или одновременно скромны и шаловливы, наивны и мудры, полны очаровательного лукавства и глубоких дум. Эти юные ангелы сияют своими блестящими огромными глазами и золотыми кудрями; порой они грустны и задумчивы, словно рождающиеся амуры.

Корреджо. Автопортрет.

Фреска купола

Пармского собора

Фрески приемной монастыря св. Павла дали внезапный взлет репутации Аллегри. Заказы посыпались со всех сторон. Однако он больше не остался в Парме. Его склонность к уединению, его равнодушие ко всякой суете и пристрастие к сеньорам Корреджо всегда призывали его в места, где он родился. Умер Манфреди, ему наследовал Гилберт X, а его жена, Вероника Гамбара, дама образованная и знаменитая, одна из драгоценностей Аркадии своего времени и при этом любезная и умная, сделала из своего замка, окруженного прекрасными садами, центр маленькой всемирной академии. Она покровительствовала Аллегри, давала ему заказы и обращалась с ним как с другом семьи, на равной ноге. В одном из своих писем она называет Аллегри «красивым, любезным и очаровательным». Только Корреджо выпало быть представленным ею Карлу V, Ариосто, Аретино, маркизу де Авалосу, которые были ее частыми гостями. Он не заботился об этом. Этот странный человек избегал владык земных, раздающих славу, чью милость оспаривали все и которые столь мало на него походили. Он хотел из чистой признательности к даме, покровительствовавшей ему, украсить фресками ее виллу. Но когда, идя через эти прекрасные сады, чтобы приняться за работу, он обнаружил среди зеленых дубов с густой листвой, блестевшей от капель воды, группу знаменитых людей, он прошел мимо, не останавливаясь. Он, без сомнения, предпочитал птиц, прекрасные мраморные фонтаны, одинокие статуи, дивные сельские пейзажи и в особенности образы, витавшие в его сознании. Если мы хотим представить его в эти минуты, нужно посмотреть портрет на фреске, выполненной им самим, находящийся в интерьере Пармского монастыря над входной дверью. Вот психологическое описание, данное его биографом: «Лицо изображено в профиль в полумраке. Это человек как бы выступает из стены и погружен в глубокое размышление. Он одет в простое платье с широкими рукавами светлого цвета, и небрежность в одежде выдает художника в работе. Овальное лицо, легко наклоненное, с мечтательным выражением и удивительного изящества, – это лицо высшего духа, живущего в тесной связи с красотою и Добром. Его высокий лоб, утонченные и глубокие черты приятны в своей грандиозной простоте, как греческая мраморная скульптура. Орлиный нос с подвижными ноздрями отличается редкой тонкостью и благородством; линии рта, полускрытого в тени бороды, взгляд, обращенный ввысь и как бы улетающий в мечту, – все в его лице выражает чувство несравненной мягкости и чудесной гармонии. Эта голова, мыслящая и ясная, занята исключительно внутренним видением, внешний мир не оставил на ней никакого отпечатка. Величие мысли смешивается с детским простосердечием, с трогательной робостью грезы. Это существо не от мира сего» (М.А.).

III. Джеронима Мерлини. Женитьба Аллегри. Его мадонны

Здесь начинается роман его жизни, роман очень простой, поскольку он закончился браком, и браком счастливым. Правда, тайные обстоятельства, сопровождавшие его, окружили его живым ореолом. Пунджильони излагает факты, об остальном нужно догадываться. Джеронима Мерлини была единственной дочерью оруженосца герцога Мантуанского. Осиротев в пятнадцать лет, она погрузилась в черную меланхолию, заставлявшую ее избегать чужих взглядов. То была одна из тех утонченных и хрупких натур, которые сосредоточены на самих себе и которые томятся по иному существованию, не находя в этом существовании ни мира, ни удовлетворения, а только тоску и уродство. Призрак иной жизни вдохновляет их; они подвергаются темному очарованию смерти, как может привлекать глубокий и неподвижный пруд, чья поверхность сияет тысячей цветов. Джеромина так была уверена в своем скором конце, что составила завещание, по которому оставила все свое состояние своим дядьям. Счастливый случай свел ее с Корреджо, и кажется, что она увидела в глазах Аллегри луч жизни, которого не нашла до тех пор, и с этого дня она ожила; полуувядший цветок вновь расцвел на стебле и раскрылся под солнцем любви. Только ли любовь имела силу ее оживить? Не был ли это также тот очаг света и божественной радости, который горел в душе молодого художника и придавал его лицу нежную ясность, подобную пламени алебастровой лампы? Он-то не сомневался! «Сомнения, – говорит его биограф, – встречаются у слабых душ, которые любят лишь наполовину и живут в вечной боязни разочарования. Великие души верят в себя; их вера сообщается другим только их собственными лучами».