— Не трать время, — сказал он, правильно вычислив направление моего взгляда, но истолковав его совершенно навыворот, — Тут уже все обчищено.
— То есть как все?
— А так. Все, что было в могилах: кольца, ожерелья, ценные вещицы. Вон в той я нашел громадный рубин.
— Ты что, грабишь могилы?
От Себастьяна я уже слышала, что Даб промышляет гробокопательством, но сама мысль об этом до сих пор вызывала у меня неприятие. Он пожал плечами и пинком отшвырнул с тропинки мраморный обломок.
— Еще бы. Им-то теперь вряд ли это понадобится. А откуда, ты думаешь, мы вчера вечером добыли те штучки? Мы сбываем их Спитсу, он сдает их в антикварные лавки, и там их уже раскупают туристы.
Я представила себе приезжих простаков, цепляющих на себя покойницкие украшения, и меня бросило в дрожь. Вспомнила я и об обстановке своей здешней спальни.
— Только не говори мне, что череп в моей комнате настоящий.
Крэнк за его плечом прыснула со смеху, и кончики ее коротеньких косичек, торчащие из-под кепки, затряслись.
— Это Юджин Гуд со Святого Людовика № 1.
Я знала, что Святой Людовик № 1 — одно из кладбищ Французского квартала. Не удивительно, что череп так действовал мне на нервы, ведь он был настоящий, человеческий!
Я пригнулась, чтобы пройти под веткой, лежавшей поперек сразу нескольких надгробий. Аллея в самом конце упиралась в железную кладбищенскую ограду. Себастьян обогнул угол одного из склепов и направился дальше вдоль забора. Мягкий лиственный ковер под нашими ногами постепенно превращался в жидкое месиво, почва набухла от влаги, сильнее запахло болотом. Впереди нас, насколько хватало глаз, из черной гнусной жижи выступали могильные камни.
Себастьян свернул в сторону, и я с облегчением перевела дух: по крайней мере, нам не туда! Теперь из-под ног неслось громкое «хлюп-хлюп-хлюп». Но радовалась я преждевременно: при мысли о том, что приходится месить грязь вперемешку с трупами, у меня сразу подвело желудок, и нервы, казалось, вот-вот сдадут.
— Здесь, — тихо произнес Себастьян, остановившись перед одной из усыпальниц.
Две ступеньки вели к железной входной двери высотой под два метра. По обеим сторонам от нее высились мраморные урны, заполненные илом и мусором с проросшими пучками травы. Склеп был облеплен лишайником и водорослями. На двери виднелась надпись «Речные ангелы, 1867». Пока я рассматривала ее, под моими ботинками скопилась темная жижица.
Виолетта отпустила Паскаля, и он торопливо зашлепал прочь — наверное, чтобы добыть себе завтрак. Я оглянулась на темную гладь болота, где среди теней тускло отблескивали глаза множества неведомых тварей, и от всей души понадеялась, что это обыкновенные лягушки и аллигаторы.
Генри с Себастьяном толкали массивную железную дверь, открывавшуюся вовнутрь, пока щель не расширилась настолько, что позволила пролезть в усыпальницу. Затем Генри отошел, отряхивая грязь с рук, и заявил:
— На этот раз я останусь тут, а вы все ради прикола сходите!
Себастьян скинул с плеча сумку, расстегнул «молнию» и вынул толстенную, ванильного оттенка свечу.
— Даб!
Мальчик щелкнул пальцами над фитилем, и перед нашими лицами взметнулся язычок пламени. Себастьян посмотрел на меня.
— Готова?
Я напоследок вновь оглянулась на болото. Там теперь светилось гораздо больше глаз — тысячи крохотных мерцающих точек, колеблющихся на водной глади. Они таращились на нас и чего-то выжидали. Я прогнала нелепую мысль о том, что обладатели этих горящих глаз пришли по мою душу, и, одолевая дрожь во всем теле, двинулась к усыпальнице.
Дыши глубже. Сначала глубокий вдох. Потом глубокий выдох.
Вслед за Себастьяном я поднялась по растрескавшимся мраморным ступенькам. Он уже вошел внутрь, и рыжеватое пламя свечи указывало мне путь.
Я без труда боком пролезла внутрь.
В склепе, сыром и затхлом, дышалось с трудом. Около двух с половиной метров в длину и двух метров в высоту. Увенчанный остроконечным сводом, склеп свободно мог вместить стоя четверых, а то и пятерых.
Вдоль каждой стены тянулись две длинные полки, уставленные погребальными урнами и ящиками. Они же заполняли и все пространство на полу под полками.
— Раньше гробницы использовались по многу раз. Вот почему в каждой из них столько захоронений. В старину существовал обычай вынимать из гроба останки умершего последним родственника, перекладывать их в один из ящиков, а на освободившееся место приносить другой гроб с новым покойником. Как только он там сгнивал или еще кто-нибудь в семействе отправлялся на тот свет, все повторялось заново. Развлечение для мертвецов, вроде «музыкальных стульев».
— Очень мило.
Я осмотрелась в тесной гробнице. Более древние ящики уже растрескались, прогнили, и из них кое-где высовывались кости. Несмотря на тяжкое сердцебиение, я изо всех сил старалась не слишком глубоко вдыхать запах тлена.
— Кто же из них Алиса?
Себастьян направился к дальней стене, вдоль которой расположилась длинная мраморная скамья. На поверку она оказалась каменным саркофагом. Над ним в мраморной стене была выдолблена ниша, в ней ютился старый заплесневелый огарок свечи.
— Ты же говорил, что кости перекладывали в ящики…
— Все, кроме этих. Помнишь, кучер рассказывал легенду… про двух утопших в реке? Выдумки, и только. — Себастьян поставил свечу на полочку ниши и опустился перед саркофагом на корточки, — Помоги-ка сдвинуть.
Себастьян занял место у одного из углов, я присела у другого, взявшись за шероховатую мраморную крышку.
— Какова же подлинная история?
— Алису Кромли убил ее любовник — из ревности. Никто в точности не знает, как это случилось, но ни в какой реке она не тонула. Лежа на смертном одре, она подробно рассказала ему, что надо проделать с ее телом. Пересказала какой-то обряд вуду. Он сделал все, как она просила. То ли побоялся проклятия, то ли, как поговаривали, действительно любил ее. Взялись?
Я кивнула, понимая, что надо вдохнуть поглубже, иначе сердцу и легким не поздоровится. Я сжала зубы и через силу набрала в грудь воздуха, решив, что лучше сделать это сейчас, чем когда крышка отойдет в сторону и гробницу заполнит запах… Алисы Кромли. Слегка сдвинув тяжеленую мраморную плиту к углу, мы, оба уже покрывшись испариной, поднажали с другой стороны, пока гроб не приоткрылся почти наполовину. Себастьян, сидя на полу, перевел дух; корни его волос взмокли от напряжения.
— Думаю, хватит.
Он утер рукавом лоб, поднялся и взял с полочки свечу, затем нахмурился и заглянул внутрь саркофага. Я, стоя на коленях, последовала его примеру: через край окинула взором последний приют нечестивой Алисы Кромли. Увиденное так поразило меня, что я беспомощно всплеснула руками, ища опоры, и чуть не повалилась назад, но успела ухватиться за выщербленный бортик. В гробу лежала совершенно не тронутая тлением необыкновенно красивая креолка.
