Десятник готов был поспорить, что эти же детишки не знают, как зовут четырех капитанов западной Армии. А уж они-то заслуживают гораздо большего почета, нежели знатные хлыщи.
Утром следующего дня город приятно удивил Ильгара — на улицах сделалось пусто и тихо; идти было непривычно. Лишь его десяток да несколько стариков, которым лень тащиться за город.
Впрочем, причина таких перемен выяснилась, едва жнецы выбрались за ворота.
Вчерашняя торговая площадь выглядела выцветшей и блеклой на фоне буйства красок, которыми пестрило ристалище. Флажки, вымпелы, родовые знамена, разноцветные одежды горожан.
На деревянных трибунах уже ждали начала турнира старшие офицеры, влиятельные торговцы и прочая знать. Вокруг трибун толпились горожане победнее и приезжие зеваки, — для них расставили длинные скамейки, но большинство предпочитало оставаться на ногах. Всюду сновали разносчики воды и вина, лоточники со сладостями, торговцы пирожками с мясом и грибами сбивались с ног, а какой-то молодой юноша зычно обещал — совсем недорого! — нарисовать портрет победителя… да и вообще, любой портрет, лишь бы заплатили.
Люди вокруг казались счастливыми и безмятежными. Разговаривали о погоде, нарядах и прошлогоднем урожае, лакомились сладостями и слушали менестрелей. Повсюду шныряли нарядные детишки.
Пропуск на трибуны имелся только у Ильгара, и парней из десятка пришлось оставить на попечительство Барталину.
— Отдыхай, десятник. Я — опытный пастух, пригляжу за твоим стадом, — пообещал ветеран.
— Если разминемся — веди всех ко второй ветряной мельнице, — Ильгар кивнул на вращающую лопастями громадину. — Мне там проще будет вас отыскать.
— Как скажешь.
Стража встретила его холодными взглядами и скрещенными алебардами.
— Проход только для офицеров и знати.
Молодой жнец молча показал серебряное кольцо, присланное вчерашним утром Рикой. Стражники пожали плечами, удивленно переглянулись, но Ильгара пропустили. Правда, не успел он и трех шагов сделать, как на пути вырос один из двух герольдов. Пышно одетый, величавый, с намасленными и зачесанными назад волосами и коротким церемониальным копьем в руке. «В алом табарде — церемониймейстер, — напомнил себе десятник, — голубую накидку носит герольд-глашатай…»
— Вы куда направляетесь? — голос был приятный, но строгий. — Как прошли мимо стражи?
Ильгар вновь продемонстрировал кольцо.
— Приглашение от семейства Ордус? Ясно. Меня предупреждали.
Церемониймейстер позвал юркого мальчишку, облаченного в малиновый с кружевами костюм, и велел провести «почетного гостя». Юнец поманил за собой десятника.
Жнец оказался окружен сплошь людьми из высшего сословия: оба преатора, Ракавир, несколько жриц и жрецов. Если Аларий просто поглядывал на десятника и отпускал ядовитые замечания по поводу вырождения настоящих солдат, то народный преатор Карвус, когда Ильгар уселся на свое место между Рикой и Нарти, спросил с надменной гримасой у Ракавира:
— Кто таков?
— Приятель моих красавиц, — ответил тот. — Славный малый. Десятник в резервном полку.
— Стоит ли такого приваживать? Невысокого полета птица…
Ильгар украдкой обернулся. Карвус был худощавым, смуглым. Смотрел на шумных горожан с пренебрежением и брезгливостью.
— Так ведь молод еще. Горяч, наверное. Поостынет в резерве, а там, глядишь, и нас потеснит! — Ракавир громко рассмеялся. — Девушкам полезно проводить время с настоящими мужчинами, а не с этими напомаженными хлыщами из местной знати.
Отчетливо прозвучало язвительное хмыканье Зеоры. Несмотря на весь гонор и замашки, девушка не была особо родовитой, и занимала скромное место на нижних ярусах.
Ильгар почувствовал легкое прикосновение к руке. Повернулся.
— Дублет тебе к лицу. А с мечом на поясе выглядишь еще мужественнее. Видна стать! — От хвалебных слов и ласкового взгляда Рики жнец сразу забыл про волнение и скованность.
— От тебя тоже глаз не оторвать. Ты похожа… на цветок в этом кремовом платье.
— А я на что похожа? — сдерживая смех, спросила Нарти, с вызовом проведя ладонью по бархатному иссиня-черному платью, усеянному искорками бисера.
— На ночное небо, — ответил Ильгар.
— О, так ты еще и поэт!
Теперь уже обе девушки хохотали, а десятник чувствовал себя косноязычным ослом. Пожалуй, при Кряжистом Изломе было легче… Он потянулся к кувшину с водой, но вдруг пальцы задрожали, их свело судорогой. Кожу на груди припекло. Почувствовался знакомый озноб. Ильгар поерзал в кресле. Хотелось расстегнуть дублет, залезть под рубашку и разодрать ногтями проклятый шрам…
— Позволь? В горле пересохло, — он ухватил расписной кубок Нарти и принялся жадно пить вино. Темноволосая девушка удивленно вскинула вверх левую бровь.
— Что-то не так? — спросила Рика. — Ты сам не свой.
— Все хорошо. Немного непривычно чувствую себя в новой одежде и… таком окружении.
Девушка, успокаивая, положила ладонь ему на сжатый кулак. Ильгар расслабился, почувствовав приступ нежности — еще одно забытое, почти незнакомое чувство. Но шрам зудел так, что невозможно было терпеть. Десятник заозирался. Неужели опять боги? Но мир тонул в праздничной безмятежности, а люди радовались и ликовали: восторженно свистели, выкрикивали имена участников турнира, приветственно махали платками. Вот пожаловал на ристалище герольд в синем облачении, приложил рог к губам — и гул разлился по холмам, пронесся над озерной гладью, затерялся где-то в крышах домов Сайнарии, рассеялся над равнинами. Послышался тяжелый стук копыт — это появились Сарлуги, как они называли себя. На могучих скакунах, закованные в сталь. Яркие плащи украшает вышивка. Кони покрыты пестрыми попонами. Всадники молодые, самодовольные, гордые.
— Слушайте! Слушайте! Слушайте! — провозгласил герольд, подняв над головой вложенный в ножны меч, с украшенной разноцветными лентами рукоятью. — Жители и гости Сайнарии, верные подданные Сеятеля! Мы рады объявить наш турнир открытым!
Он обнажил клинок и трижды отсалютовал им: простым зевакам, почетным гостям и турнирным бойцам.
В ответ два десятка копий взметнулись к небу — вымпелы затрепетали на ветру. Грянуло дружное: «Сарлуг!»
— Так звали мальчишку, придумавшего эту забаву, — шепнула на ухо Ильгару Нарти. — Он погиб перед первым крупным турниром. В честь этого каждый сарлуг наносит на тыльную сторону ладони татуировку…
Что-то холодное и липкое мазнуло десятника по лицу. Он приложил палец к щеке — на коже остался красноватый развод. Кровь? Еще несколько капель безнадежно испортили дублет. В груди вспыхнул пожар. В голове помутилось, мир поплыл перед глазами. Ильгар покачнулся, едва не рухнул вперед, свалив поднос с водой и разлив вино на сидящих внизу торговцев. Послышались недовольные возгласы и обещания «оттрепать за уши растяпу».
