— Я человек! — прохрипел Ильгар, положив меч на землю — поступок не самый разумный, зато сразу давший понять юнцу, что перед ним не враг. — Жнец!
— Хвала Сеятелю, — вздохнул сарлуг. Слезы прочертили на чумазом лице бороздки. — Я думал, уже никого не осталось в живых…
Из вьюги вдруг вынырнуло нечто огромное, волосатое, облаченное в меховые штаны и жилет. Вскинув над головой топор, иармат двинулся к всаднику. Паренек замер, вжался в седло, даже не подумав как-нибудь встретить неприятеля. Ильгар рванул наперерез.
Успел.
Прыгнул ногами вперед, угодив здоровяку в левое колено. Послышался хруст, на десятника будто столетний дуб навалился. В нос ударил мощный звериный дух, кисло смердело потом. Жнец схватил великана за космы, ударил кулаком в лицо. Тот застонал, но с потрясающей легкостью оторвал от себя человека и приложил о землю.
Иармат брызгал слюной, приволакивал ногу, но сил у него хватило бы на троих Ильгаров…
Нечто, похожее на железную гору, сбило великана с ног, дав шанс десятнику прийти в себя от удара.
— Забирайся в седло! — дрожащим голосом прокричал сарлуг. — Он сейчас очухается… Помочь?
— Дай мне… копье, — прорычал Ильгар, поднимаясь. Негоже было оставлять за спиной оглушенного, но по-прежнему опасного врага.
Парень послушно протянул оружие. Десятник со второй попытки обломал корончатый наконечник, запрыгнул великану на грудь и вонзил копье в глаз. Налег всем весом, вгоняя обломок еще глубже.
Гигант умер быстро.
Ильгар, покачиваясь и держась рукой за ноющие ребра, протянул копье сарлугу и отправился за своим мечом.
— Как насчет твоего предложения?
— Какого? — всадник облизнул губы. Он все время нервно озирался и прислушивался.
— Отдать мне в жены свою сестру…
— Что?!
— Помоги забраться в седло, дубина! Надо выбираться из этого хаоса.
— Ага, сейчас, — протянул руку Сарлуг. — Меня зовут Мертель.
Они долго метались во мраке алой бури, дважды едва не угодили в лапы к великанам. Выбрались к городу благодаря яркому зеленому свечению, вдруг прорезавшемуся сквозь бурю. Оно как маяк притягивало плутающих людей, даря спасение. Перепуганные и грязные, горожане шли к Сайнарии. Их было так много, что Ильгар не уставал удивляться — неужели столько народу выжило? О том, что произошло возле городских стен, приходилось только догадываться. Десятки иарматов валялись на земле, утыканные стрелами, исколотые копьями. Вокруг них — мертвые жнецы и стражи. Бой кипел нешуточный, а от частокола остались лишь обломки и щепа. Ворвались ли дети бури в город или же все полегли под стенами — никто не знал.
Зеленое свечение шло от ладони Дарующего. Забравшись на крышу караулки, он поднял над головой руку, указывая светом путь потерявшимся. У постройки собралось несколько сотен горожан, их охраняли утомленные и изрядно потрепанные стражи. Кто-то прикатил бочки с водой, несколько плащей разорвали на лоскуты, чтобы перевязывать раны. Многие смачивали платки, закрывали лица.
— Вторжение остановлено! — наверное, в тысячный раз прокричал лысый стражник, обращаясь к горожанам. Он обессилено привалился спиной к стене, уронив копье и щит. — Отряд жнецов теснит неприятеля прочь от города. Как только жрецы доберутся до бога — буря утихнет…
Ни Барталина, ни кого-либо из десятка Ильгар здесь не нашел. Как бы не устал, а своих ребят отыскать был обязан. Он утерся мокрой тряпицей, напился, замотал лицо, как делают степняки, и пошел прочь от спасительного света.
Добрался до мельницы быстро — шел по безлюдному тракту.
Как оказалось, Барталин времени даром не терял. Ветеран собрал внутри крепкого строения три десятка местных жителей, велел завалить вход старыми жерновами. Понаделав пращей из ремней и толстого полотна, бойцы вооружили земледельцев и вооружились сами. Ни топоров, ни копий с собой у жнецов не было, так что встречали они Ильгара с вилами и косами в руках.
— Так я и думал, что вы не воины, а пахари! — прокричал Ильгар, когда Нур и Партлин откатили от двери жернова. — Детей не понаделали, пока я к вам пробирался?
— Понаделали, — пробурчал Барталин. Несмотря на недовольство в голосе, он был рад видеть своего десятника. — Надо же потомство достойное оставить — на вас надежды никакой…
Ветеран рассказал, как они, защищая людей, прикончили двух иарматов. Ильгар вкратце описал свои злоключения.
И вдруг буря утихла.
В один сердечный стук.
Шрам перестал жечь грудь.
Красная пыль осыпалась на землю, резко потеплело. Порывы ветра унялись, солнце залило мир ярким светом.
Не став дожидаться приглашения, земледельцы высыпали наружу. Они смеялись и ликовали, обнимались, плакали от счастья. Раз нет бури — нет и бога, а значит, Сеятель одержал еще одну победу… О цене никто не думал. Время горевать пока не наступило, но радость победителей скоротечна: стоит лишь матери найти на поле боя тело сына или молодой невесте — бездыханного возлюбленного.
Десятник повел бойцов и земледельцев к городским воротам, где собрались стражи, жнецы и прочие, принимавшие участие в сражении. Несмотря на многолюдность, здесь было странно тихо. Все наблюдали за тем, как кого-то осторожно кладут на расстеленный плащ на земле, заботливо накрывают другим. Ильгар не сразу узнал человека. Без доспехов и не в седле Мертель казался маленьким и щуплым. Правая рука в крови и жутко изуродована, бедро стянуто ремнями. Лицо белее мела. Но всадник дышал.
Ильгар подошел к сарлугу. Положил ладонь на холодный и грязный лоб. Спросил:
— Что произошло? Разве ты не хотел остаться в городе?
— Хотел… — тихо проговорил мальчишка. — Увидел, как ты уходишь, и подумал, что тебе потребуется помощь… Но заблудился. Это к лучшему. Я чуть не убил бога…
Он замер. Уставился в чистое голубое небо остекленевшими глазами, последний вздох с клекотом вырвался из груди.
Глава 12 Ная
Ущелье изменилось. Над ним тщательно потрудились, пока ученики отдыхали. Исчезли обломки скалы, вразброс стояли сотканные из зеленого света арки, узкий проход, откуда появился медведь, заполняла молочная дымка. Плато покрывала желтая пыльца, имеющая неприятный горький запах. Место наставников полукругом огораживала цепочка из восьми больших лиловых кристаллов. Воздух… Несмотря на вечер, был сухим, теплым, с привкусом дыма разведенного рядом костра… Огромного костра, отчего глаза невольно выискивали в небе парящие перышки пепла. Но кроме Наи этого, кажется, не заметил ни один ученик. Все зябко ежились в своих легких одеяниях, дышали на пальцы и притоптывали босыми ногами в попытке согреться.
