– Нет, что ты. Я рада. Рада за вас обоих. Просто я не могу поверить.
Она говорила искренне, хотя и с заметным удивлением, однако язык ее тела был предельно скуп.
– Кто звонит? – шепотом спросил Габриель.
– Мой отец, – также шепотом ответила Джулия, продолжая разговор.
Теперь настал черед Габриеля удивленно открыть рот. Если он правильно понял услышанное, тогда…
– Так когда свадьба? – спросила Джулия, внимательно глядя на Габриеля. – Что?.. Не знаю. Я обговорю с ним и позвоню. Пап, но это так внезапно. – Она засмеялась. – Понимаю. И для вас тоже. Конечно.
Габриель положил руку ей на плечо. Поверх Джулия положила свою.
– Да, конечно хочу. Жду… Привет, Дайана. Прими мои поздравления.
Габриель вторично вытер лицо и сел рядом с Джулией.
– Конечно, мы приедем. Нужно лишь определиться с датой… Да, ты совершенно права… Разумеется. Еще раз поздравляю. Пока… Да, папа. Я рада за вас обоих. Естественно… Счастливо. Пока. – Джулия отключилась. – Боги небесные, – пробормотала она, откидываясь на спинку шезлонга.
– Что там у них?
– Отец собрался жениться.
Габриель скривил губы:
– Это я понял. По-моему, они еще в Селинсгроуве говорили с тобой об этом.
– Да. Но теперь они хотят пожениться как можно раньше, поскольку Дайана беременна.
Габриель подавил улыбку:
– М-да. – Он поскреб щетину на подбородке, изображая глубокую задумчивость. – Это называется «скоропалительная свадьба». Во всяком случае, Тому есть из чего палить. Он единственный известный мне обладатель дробовика. Я бы назвал ситуацию ироничной. Правда, есть другое, менее литературное выражение. – Он подмигнул Джулии.
– Да. Ученые профессора обладают отвратительной привычкой использовать только литературные значения слов. Неологизмы у них до сих пор под запретом.
Габриель засмеялся:
– Ваши замечания очаровательны, миссис Эмерсон. Из-за них-то я вас и полюбил.
– А я думала, ты полюбил меня из-за моих грудей.
– Я полюбил тебя за всю совокупность физических и умственных достоинств, – пояснил Габриель, игриво ведя рукой по верхней части голубого бикини.
– Профессор, вы так неотразимы, что вгоняете меня в краску.
– Мне это говорили. И когда у них должен появиться ребенок?
– В конце декабря.
– Ты что, расстроилась? – Габриель снял с жены шляпу и солнечные очки, чтобы видеть ее глаза.
– Нет. Я просто в шоке. У моего отца будет ребенок. А мы в Ассизи даже не поставили свечку за них с Дайаной.
– Возможно, мы поступили благоразумно, иначе Бог послал бы им двойню.
– Типун тебе на язык!
– Представляю, в каком шоке был твой отец, когда узнал. Как он расценивает новость?
– Мне показалось, он рад. Вообще-то, они сами, кажется, удивлены, но я не хотела углубляться в расспросы.
– Очень разумно с твоей стороны. По крайней мере, теперь я знаю, что́ подарить твоему отцу к Рождеству.
– И что же?
Губы Габриеля растянулись в довольной улыбке.
– Презервативы.
Джулия молча закатила глаза.
– И когда же они намерены пожениться?
– А это зависит от нас. Они хотят, чтобы мы приехали как можно раньше.
– Я не собираюсь из-за их свадьбы комкать наш отдых, – нахмурился Габриель.
– Не рычи, тигр. Они всего-навсего просят, когда мы вернемся, съездить на уик-энд в Селинсгроув и обговорить дату свадьбы. Там бы назвали даты, когда нам удобно, а затем они стали бы обсуждать это с родней Дайаны.
– Значит, ты становишься старшей сестрой.
Джулия только сейчас задумалась об этом, и столь очевидная мысль ее удивила.
– Надо же, у меня появится брат или сестра, – почти шепотом произнесла она. – Я всегда хотела, чтобы они у меня были.
– Старшая сестра Джулия, – улыбнулся Габриель. – Со всеми правами, привилегиями и кругом обязанностей. Мне тоже очень не нравилось быть единственным ребенком. Я обрадовался, когда у меня появились брат и сестра. Правда, Скотт был для меня не столько братом, сколько ходячей чумой.
– До сих пор не понимаю, как это у них получилось, – призналась Джулия.
И снова Габриель подавил улыбку:
– Меня разочаровывают ваши слова, миссис Эмерсон. Они показывают, что вы ничего не помните о том, чем мы занимаемся по ночам.
Джулии было не до улыбок.
– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Мой отец стар.
– С позиций твоего возраста. А вообще не так уж он и стар. Дайана моложе его.
– Ей сорок. Она сама мне говорила.
– Ранние пташки.
– Я не ослышалась? Ты назвал их ранними пташками?
– Да. Разве не так? Твой отец нашел себе молодую симпатичную невесту и теперь готовится стать отцом. Снова.
– Мой отец снова будет отцом, – с какой-то отрешенностью повторила Джулия.
– Кажется, новость все-таки тебя шокировала. – Габриель встал. – Хочешь, принесу тебе чего-нибудь выпить для снятия шока?
– Рейчел хочет ребенка. Мой отец готовится снова стать отцом. А мы… – Она не договорила.
Габриель склонился над ней:
– Взгляни на это под другим углом. Когда у нас появятся дети, у них будет предостаточно товарищей для игр. Малышня всегда любит играть с теми, кто постарше. Представляешь, какой шум будет стоять на Рождество и летом?
– Рождество и летний отдых. Целая куча детей. Ну, блин!
– Вот именно, – улыбнулся Габриель. – Ну, блин!
Глава двадцать третья
В этот же день Криста Петерсон вошла в здание факультета итальянской культуры Колумбийского университета. Она договорилась о встрече с заведующей кафедрой, профессором Лючией Барини. Сбежав тогда от спящего профессора Паччиани, Криста первым же рейсом вылетела в Нью-Йорк, постепенно оправляясь от ран – внутренних и внешних – и строя планы мщения.
Раздумывая о случившемся с нею в номере оксфордского отеля «Мальмезон», Криста не называла это изнасилованием. Однако ее, по сути, изнасиловали. Паччиани силой принудил ее к сексу, подвергнув физическим и моральным унижениям. По разным причинам Криста все же предпочитала называть это утратой контроля за ситуацией. Итальянец вырвал бразды правления, обратив ситуацию против нее. Теперь Криста намеревалась отомстить ему сполна, и не просто отомстить, а с гарантией, что его страдания значительно превзойдут ее собственные.
Паччиани прислал ей электронное письмо, извиняясь за случившееся, на которое она не ответила. Не нужны ей его лживые отписки.
