Читаем без скачивания Ночные рассказы - Питер Хёг

— Однажды в спортивном зале, когда у меня был урок фехтования, я повернулся спиной к Кастенскьольду, — сказал он.

— Когда сражаешься, — заметил карлик, — нельзя поворачиваться спиной.

— Это, — продолжал Кристофер, — не в прямом смысле. Я вдруг понял, что это не с ним я сражаюсь. А в каком-то смысле с самим собой. Не знаю, понимаете ли вы меня?

Клоун сделал шаг к нему.

— Да, — сказал он, — так бывает. И как раз в школе. К тебе, — он внимательно посмотрел на Кристофера, — к тебе ведь обратился голос, так ведь?

Никогда прежде Кристоферу не казалось, что тогда звучал какой-то голос. Но теперь сверкнувшие перед ним в темноте глаза клоуна бросили новый свет на его туманные воспоминания, и, стоило ему вызвать в памяти эхо спортивного зала, звук кожаной обуви, ударяющейся о дорожку с медным покрытием, лязг клинков, как он за всеми этими звуками услышал далёкий, но, несомненно, обращающийся к нему голос.

— Да, — сказал он, — был голос. Но, — он просительно посмотрел на месье Андреса, — он такой тихий, что я его почти не слышал.

Тут клоун наклонился вперёд, и в это мгновение потолок над головой Кристофера исчез, и он увидел брёвна и гимнастические стенки в спортивном зале, и сквозь команды услышал, как голос, который на удивление был похож на голос месье Андреса, спрашивает его: «Зачем ты сражаешься?»

Кристофер вскочил на ноги, словно пытаясь отогнать от себя кошмар, но вопрос этот удерживал его на месте. В порядке самозащиты он ухватился за первые пришедшие ему на ум слова.

— Потому что, — произнёс он, — важно участвовать.

Напротив своего лица он увидел седые волосы старика и понял, что стоит на коленях. Он хотел что-то сказать, хотел сменить тему разговора, но в карлике появилось что-то неумолимое.

— И тем не менее, — сказал голос, — ты знаешь, что если однажды проиграешь, то сделаешь тех людей, которые смотрят на тебя, ещё более несчастными, чем если бы ты вообще не принимал в этом участия.

— Да, — ответил Кристофер.

— Почему же ты сражаешься? — настаивал голос.

— Чтобы победить, — ответил Кристофер.

— А если ты победишь, — продолжал голос, — как долго ты сам и твои зрители будут радоваться твоей победе?

Кристофер молчал.

— Возможно, один вечер, — произнёс голос, — Возможно, один час. Возможно, одну минуту. Разве не так?

— Да, — ответил Кристофер.

— Это, — заметил голос, — porca madonna,[39] слишком мало, чтобы растрачивать на это свою молодость.

Словно священник, благословивший свою паству и обратившийся к алтарю, карлик отвернулся от него. Но теперь Кристофер не хотел его отпускать. Собрав все свои силы, он оттолкнулся от стоящего рядом холщового мешка и последовал за клоуном, одновременно чувствуя страх, что блестящие в темноте глаза увидят его насквозь, и страстно желая узнать, что ответит голос.

— А как же тогда школа? — спросил он. — Как же тогда ходить в школу?

Движением руки месье Андрес остановил его.

— Они по-прежнему говорят, что всё, чему вы учитесь, вам в жизни пригодится? — спросил он.

— Да, — ответил Кристофер.

— А когда начнётся жизнь, — продолжал клоун, — они скажут, что вы живёте, чтобы работать, и что работать надо для родной страны и ради ваших детей. Детей, которым в школе тут же начинают говорить, что все их знания пригодятся им в жизни, и так дальше всё и продолжается, таким образом все они — i coglioni[40] — толкают перед собой жизнь, крича при этом, что не успевают жить. И он медленно процитировал: «Piu le cose cambiano, piu sono le stesse cose».[41]

С уверенностью, происходящей от ясного понимания, как действуют на зрителей его реплики, месье Андрес повернулся к Кристоферу спиной, встал у окна и посмотрел вниз во двор, и казалось, он придал особую выразительность своим словам, вызвав целый ряд молний, осветивших его чёрный силуэт на фоне кипящего электричеством неба.

Хотя Кристофер чувствовал, как по его жилам течёт маленький журчащий холодный ручеёк страха перед тем, в чём он участвует, всё-таки его влекла вперёд мысль о том, что такого шанса, как этот, у него, возможно, никогда больше не будет.

— А как, — спросил он, — вы узнали, что был голос?

Месье Андрес медленно повернулся, и, когда он теперь шагнул к Кристоферу, в его взгляде появилось какое-то лукавство.

— Всегда звучит некий голос, — ответил он. — Нужно только уметь слушать. Именно так я и работаю на арене.

Взгляд его стал отстранённым, и Кристофер увидел его перед собой на площади, стоящего наклонив голову, прислушивающегося к тому, что только ему было слышно.

— На моей стороне публика, — продолжал он, и говорил он медленно и проникновенно, — я собрал драгоценности, я побывал среди людей. И тут я слышу голос, далёкий, приглушённый, но вместе с тем весьма отчётливый. Он говорит мне, что надо привести на сцену мальчика.

Он взял руку Кристофера, и тот покорно последовал за карликом на середину комнаты. На мгновение он вспомнил того ассистента, которого клоун некоторое время назад использовал в своём номере и которому все завидовали. «Теперь, — подумал он, — я оказался на его месте».

— Мы стоим на сцене, — сказал месье Андрес, — публика в напряжении, и я чувствую, как это напряжение растёт, я слышу, как голос шепчет, что можно сделать хороший номер. Он шепчет: вот, теперь у тебя есть мальчик. Разыщи теперь и девочку. Тогда сегодня вечером у тебя получится что-нибудь великое. Нечто, что заставит звонить колокола. И они уже звонят. — Он повернулся к Кристоферу. — Когда раздаётся звон, — сказал он, — значит, приближается что-то великое.

— Звон церковных колоколов? — спросил Кристофер, вспомнив прошлое месье Андреса.

— Нет, — прошептал клоун, и глаза его затуманились. — Нет, не церковных колоколов. Это монеты зазвенят как колокола. Как только мы раздобудем девочку.

Тут Кристофер услышал, что кто-то поднимается по лестнице. При других обстоятельствах этот факт преисполнил бы его удивления и досады, ведь, значит, кто-то обнаружил его убежище. Но этой ночью, находясь под магнетическим влиянием клоуна, он, не особенно задумываясь, решил больше не удивляться.

И тут перед ними оказалась девушка. Будь всё иначе, Кристофер посмотрел бы на неё в изумлении, но сейчас он не был уверен в её существовании. Как и тот голос, который обращался к нему и который всё ещё звучал в его ушах, она казалась ему воображаемым реквизитом в сверхъестественном представлении. Он увидел только, что она промокла до нитки, так, что её длинные волосы, которые при других обстоятельствах — если бы она существовала при других обстоятельствах — должно быть, вились, сейчас свисали по плечам, а с них стекали на пол ручьи дождевой воды. Её полная неправдоподобность усиливалась оттого, что она была босиком и, более того, голая. Месье Андрес схватил девушку за руку, вытащил их обоих на середину комнаты, и, когда он стал кланяться воображаемой публике, Кристофер вспомнил виденное им представление на площади и узнал его характерное приветствие, в котором под внешней кротостью скрывалась железная хватка, которой он держал сердца и внимание зрителей.

— Дамы и господа, — сказал клоун, — перед вами девушка и юноша.

Он обернулся к ним.

— Сегодня вечером, — произнёс он медленно, — ожидается нечто удивительное. Нечто, что сделает всех нас богаче. Опытом и мудростью. Моё искусство состоит в том, чтобы испытать это ощущение и дать его почувствовать вам. Мы ждём невероятного, мы с вами. Я, конечно же, понятия не имею, как всё будет, у меня нет ни одной мысли на этот счёт. Но я слушаю, — и он наклонил голову, как будто прислушиваясь к ночному небу.

Девушка сделала два шага вперёд и издала глубокий жалобный звук, который одновременно был похож на рычание и на позыв рвоты.

Тут Кристофер впервые внимательно посмотрел на неё и понял, что она не голая, а просто так сильно промокла, что её платье прилипло к телу. Он вырос в здоровом мире понятных вещей и поступков, который всегда требовал от него простых и ясных слов. События последних недель и особенно последнего часа переместили его в другой, более опасный пейзаж, в котором ему в голову приходили неожиданные, фантастические выражения. Ему казалось, что он никогда прежде не видел эту девушку, но тем не менее он знал, что это принцесса. Полученных им в школе знаний вдруг не оказалось под рукой, и он не мог поместить её в какой-нибудь раздел мифологии, но, как ему казалось, она была похожа на одну из трагических литературных героинь. Она была бледна. Не тусклая или бесцветная, но с ослепительно белыми как полотно шеей и лицом, от одежды её веяло холодным ветром, и он ни минуты не сомневался, что с ней произошло что-то страшное. Если месье Андрес принёс с собой на чердак свет преображения, то эта девушка светилась каким-то величественным безумием.