Ральф споткнулся о корень, и клич преследователей взметнулся еще выше. Ральф увидел, как вспыхнула хижина, пламя лизнуло его правое плечо, но тут впереди заблестела вода. Он кувырком полетел на теплый песок и покатился, распластываясь, закрываясь руками, пытаясь молить о пощаде.
Пошатываясь, он встал, весь напрягшийся в ожидании новых ужасов, и, подняв глаза, увидел огромную фуражку. У нее был белый верх, а над зеленым козырьком корона, якорь и золотые листья. Еще он увидел эполеты, белый китель, ряд позолоченных пуговиц, револьвер.
Морской офицер, стоявший на песке, настороженно и изумленно разглядывал Ральфа. На пляже, за спиной офицера, была моторная лодка, возле нее два матроса, которые вытащили ее из воды и теперь поддерживали — один за нос, другой за корму. В лодке был еще один матрос — с автоматом в руках.
Улюлюканье захлебнулось и стихло.
Какое-то мгновенье офицер смотрел на Ральфа недоверчиво, затем снял руку с рукоятки револьвера.
— Хэлло!
Сознавая, как мерзко он выглядит, Ральф поежился и смущенно ответил:
— Хэлло.
Офицер кивнул, словно получив ответ на какой-то вопрос.
— Взрослые с вами есть?
Ральф молча покачал головой и обернулся. На песке полукругом стояли безмолвные дети с острыми палками в руках, перемазанные с ног до головы разноцветной глиной.
— Значит, играем и веселимся? — спросил офицер.
Огонь добрался до росших у пляжа кокосовых пальм и с шумом поглотил их. Язык пламени прыгнул, как акробат, и лизнул верхушки пальм на площадке для собраний. Все небо было черным.
Офицер весело улыбнулся Ральфу.
— Мы увидели ваш дым. Чем вы тут занимались? В войну, что ли, играли?
Ральф кивнул.
Офицер пристально взглянул на это маленькое живое пугало. Мальчишку надо бы помыть, постричь, утереть нос да хорошенько смазать царапины.
— Ну, а потери? Убитых, надеюсь, нет?
— Всего двое. Их унесло в море.
Офицер нагнулся к Ральфу и заглянул ему в глаза. Офицер этот обычно знал, когда люди говорят правду. Он тихонько свистнул.
Появлялись все новые мальчики, и среди них совсем крохи — коричневые дикарята со вздутыми животами. Один из таких малышей вплотную подошел к офицеру и посмотрел вверх:
— Я… я…
Но ничего больше не последовало. Персиваль Уимис Мэдисон тщетно пытался вспомнить свою магическую формулу. Офицер снова посмотрел на Ральфа.
— Мы снимем вас с острова. Сколько вас всех?
Ральф пожал плечами. Офицер посмотрел мимо него на группу раскрашенных мальчиков.
— Кто у вас главный?
— Я, — громко ответил Ральф. Рыжий мальчик, на голове у которого виднелись остатки какой-то странной черной шапочки, на ремне у пояса — остатки очков, шагнул было вперед, но передумал.
— Мы увидели ваш дым. Так вы не знаете, сколько вас?
— Нет, сэр.
— А я-то думал, — сказал офицер, глядя на дикарей, — а я-то думал, что англичане, даже если они дети… ведь вы англичане, верно? …что англичане способны завести порядки получше…
— Так оно и было сначала, — сказал Ральф, — пока мы не… — он запнулся. — Мы были все вместе, а потом…
Офицер понимающе сказал:
— Ясно, затеяли веселую игру. Как в «Коралловом острове».
Ральф оцепенело смотрел на офицера. Перед глазами у него промелькнула ослепительная картина пляжа с идущими вдоль воды мальчиками. Но остров полыхал, как сухое дерево… Саймон погиб, а Джек стал… Хлынули слезы, он затрясся от рыдания. Впервые за все время он не стал сдерживать слезы; мощные, сотрясающие судороги горя, казалось, выкручивали все его тело. Под клубами черного дыма, на краю гибнущего в огне острова, звучал его громкий плач. Захваченные его горем мальчики тоже начали всхлипывать и рыдать. И среди них, омерзительно грязный, со спутанными волосами, стоял Ральф и рыдал, думая об утраченной невинности, о том, как темно сердце человеческое, и о смерти своего верного и мудрого друга по прозвищу Хрюшка.
Эти рыдания растрогали офицера и слегка смутили его. Он отвернулся, дожидаясь, пока они возьмут себя в руки, и, чтобы дать отдых глазам, стал смотреть на свой красующийся в отдалении опрятный крейсер.
Конец Перевел с английского В. ТЕЛЬНИКОВ
Р. Самарин. Наследники Вельзевула
Английского писателя Голдинга я увидел впервые в августе 1963 года в Ленинграде, где шел конгресс Всеевропейского объединения писателей, посвященный проблемам современного романа. Мне уже в начале работы конгресса бросился в глаза бородатый человек с усталым лицом врача или учителя, внимательно присматривавшийся к тому, что было вокруг, — к великолепию августовского Ленинграда, к шумевшим и спорившим группам участников конгресса, к старым памятникам у мостков литераторов на Волковом кладбище, куда совершили экскурсию литераторы Европы. Потом я слышал выступление Голдинга. Негромкий, очень искренний и взволнованный голос Голдинга еще больше расположил меня к этому сосредоточенному и внимательному человеку, выступившему в защиту «романа тревог», ставящего в центр внимания сложные и часто больные вопросы современности. Голдинг говорил о своей боязни за подрастающее поколение, которому угрожают не только атомные бомбы, физическое уничтожение, но и та духовная отрава, которой капиталистический мир начиняет сознание юношества.
Я вспомнил об этом, когда читал роман Голдинга «Повелитель мух».
«Повелитель мух»! Да ведь это перевод угрюмо звучащего имени Беел-Зебуб, Вельзевул, — имени беспощадного демона, созданного фантазией народов Древнего Востока и из их мифологии попавшего в библию! Именно для человека Древнего Востока, затерянного со своими стадами среди безводных знойных пространств, среди песков, засыпающих руины еще более древних цивилизаций, которые только в наше время начнут открывать свои тайны, муха — бедствие, напасть, несущая болезни, которые косят и пастухов, и их скот, а Повелитель мух, Князь мух, — страшный, смертельно страшный бог, требующий поклонения и жертв, чтобы задобрить его постоянную алчность, его жажду крови. Голдинг рассказывает о том, как в середине XX века культ Беел-Зебуба, Вельзевула, один из древних культов, казалось бы, навсегда изжитых человечеством, неожиданно возникает и возрождается, растлевая своими кошмарами сознание английских школьников, оказавшихся в результате воздушной катастрофы на необитаемом острове в положении ватаги робинзонов.
Как же это могло случиться? Как толпа школьников превратилась в банду дикарей, неудержимо катящихся к каннибализму, истязающих тех, кто послабее и поумнее, кто взывает к голосу рассудка и не хочет стать рабами Вельзевула, рабами юного фюрера, присвоившего себе власть над мальчишескими душами.
