надо мной маски.
Отчаявшись найти своего прекрасного принца, я спускаюсь в главный холл, где всё еще плещутся остатки веселья: диджей крутит простую популярную музыку, а гости дошли уже до той стадии, когда им можно смело ставить с одинаковым успехом «Лабутены» и Лепса; кто-то спорит у пьяного бара, кто-то целуется, а кто-то просто уже спит в углу в задранной юбке и расстёгнутых штанах, и сотрудники PureRai стараются аккуратно, чтобы не повредить ничьё хрупкое эго, всех собрать и отправить по домам.
Я подхожу к Антону с Ланой, которые на удивление мило воркуют у фуршетного столика, и спрашиваю, знал ли мой друг, что на вечере будут французы.
– Ну конечно знал, Маша, – отвечает креативный директор.
– Так почему ты не предупредил меня? – возмущаюсь я в ответ.
– А зачем? Чтобы ты лишний раз нервничала? А так, по-моему, всё прошло просто отлично: начальство довольно, клиенты в восторге. Банкет точно окупился, ещё и осталось нам на премии! Так что расслабься. Ты хоть успела сегодня получить удовольствие? – усмехается Антон.
– Кстати, об удовольствии, – перебиваю я его. – А ты знаешь, где остановился Жан-Пьер Бруно?
– Сейчас, посмотрим, – листает Антошка свой мобильник. – Да, просили забронировать «Балчуг», тут рядом.
– Ты наконец-то встретила принца, Маша? – интересуется Лана.
– Я не знаю, – глупо улыбаюсь я ей в ответ. – Принцев ведь не бывает, правда? Но мне нужно уйти, а тебе Антон закрывать этот вечер, и найди Марину. Работайте! В конце концов, кто тут начальник?! – раздаю я напоследок указания и выхожу из дворца. С облегчением снимаю свою маску и прохожу в боковую калитку, ведущую на улицу.
Я бреду пешком по Знаменке, и сворачиваю на Моховую. Я решила, что мне надо привести разум в порядок и выветрить остатки вина из головы. Я сама не понимаю, куда я направляюсь, и найду ли я вообще Жан-Пьера в гостинице: всё-таки вся ночь впереди, и он может быть где угодно в огромном и никогда не спящем городе. Я забыла, что на мне всего лишь лёгкий топ и короткая юбка, и проезжающие мимо машины радостно гудят мне, но я не обращаю на них внимания. Я сворачиваю на Манежную площадь, прохожу мимо памятника Жукову, где подвыпившие туристы даже в этот поздний час бросают свои монетки. Вхожу в Воскресенские ворота, и проваливаюсь в серую брусчатку Красной площади, на которой не была, наверное, больше пяти лет. Я иду вдоль всегда карусельно-праздничного ГУМа к пряничному Собору Василия Блаженного, почти не замечая, как вслед мне раздаются мужские возгласы и свисты. Я не знаю, что я сейчас хочу получить: очередную ночь с очередным ничего не значащим любовником? С которым после этого мы вряд ли увидимся? А завтра – новые проекты и задачи? Чтобы обставить квартиру, съездить на Новый год и летом в очередное путешествие и работать дальше? Помогать компаниям продавать новые и новые товары, чтобы они, а значит, и я, смогли заработать ещё больше денег? Убеждая себя, что это и есть свобода, я бреду по Москворецкому мосту, огромному и холодному, у подножия которого возвышается белая громада отеля «Балчуг Кемпински».
Я вхожу в стеклянные двери, и на ресепшн спрашиваю, в каком номере остановился Жан-Пьер Бруно. Девушка, недоверчиво посматривая на меня, звонит по телефону, и сообщает собеседнику на другом конце провода, что к нему посетители.
– Да, хорошо, – отвечает она, и, повесив трубку, обращается ко мне: – Месье Бруно ждёт вас в своём номере, вас проводят.
– Спасибо, – отвечая ей, я, наконец-то, понимаю, что выгляжу, мягко говоря, весьма странно для сентябрьской ночи: почти обнажённая грудь, в руках чёрная маска и босоножки не по погоде. Так себе видок, если честно.
Я следую за портье к лифту, и пока мы поднимаемся на последний этаж, внимательно рассматриваю себя в зеркало: бледное осунувшееся лицо с огромными, кажущимися совсем зелёными из-за болотной подводки глазами, и алыми, как кровавое знамя, губами. Рыжие волосы, теперь ещё больше взъерошенные речным ветром, больше напоминают ведьмины патлы и совсем далеки от моего обычного прилизанного делового образа. Я грустно улыбаюсь своему отражению, и вижу, что портье улыбается мне в ответ.
Я стучусь в номер, и моё сердце заглушает этот стук. Дверь люкса открывается, Жан-Пьер приглашает меня войти, и я сразу выпаливаю ему в лицо:
– Я пришла, потому что ты меня бросил! Ты что, Золушка?!
– Что?! – сначала не понимает Бруно, а затем начинает хохотать.
Я стою и жду, не зная, что мне делать, пока он смеётся и смеётся, не переставая, и через некоторое время его веселье заражает и меня, и я тоже начинаю улыбаться.
– Как здорово, что ты всё-таки пришла, Марго, – шепчет он мне, крепко прижимая к себе, – я приехал только ради тебя.
– А я думала из-за работы, – улыбаюсь я его губам, которые, как я понимаю только сейчас, мне очень хочется поцеловать с самого первого раза, как я их увидела. И я не жду, когда он сделает это, а сама впиваюсь в его насмешливый рот, размазывая по нашим лицам остатки своей помады. Жан-Пьер отвечает мне, и я чувствую, как долго он жаждал этого: наши языки исследуют друг друга, пробиваясь через клавиши зубов, и играют свою захватывающую мелодию нарастающего с каждым аккордом желания. Я не могу оторваться от этого поцелуя, от этих рук, которые мягко гладят меня, как притихшего ребёнка, по оголённой спине, от осторожных пальцев, рисующих линию на моём нервном хребте, от этих глаз, которые смотрят на меня с нежностью и интересом. Жан-Пьер аккуратно, словно боясь разорвать тонкую нить, отстраняется от меня и спрашивает:
– Ты голодна? – и я вспоминаю, что абсолютно ничего не ела с завтрака. – Я сейчас закажу нам что-нибудь поесть в номер, хорошо? – подходит он к телефону, а я направляюсь в ванную комнату, чтобы смыть с себя остатки помады, следы незнакомых рук, лапавших меня сегодня, и свои извечные усталость и злость.
Я выхожу из душа, завернувшись в банный халат и обмотав голову полотенцем, и ловлю себя на мысли, что я уже видела эту сцену в фильме «Красотка», и всегда считала, что это ужасно банально: надо приходить, трахаться и уходить, а сейчас я сама разгуливаю по чужому гостиничному номеру в махровом халате и тюрбане, как героиня дешёвого бульварного романа в мягкой обложке.
Я иду в гостиную, где Жан-Пьер уже поставил на стол еду: несколько сетов
