Я поглядываю на небо, на пустыню: большое красное солнце клонится к чистому горизонту. Вслед за ним медленно поворачивают свои белые с желтым сердечком лепестки тюльпаны, и полянка между холмами все время меняет свой облик. На песке мне по-прежнему попадаются таинственные катышки. Они, наверное, вынесены наверх каким-то землекопом, который занят или строительством своих хором или ремонтом старого жилища после долгой зимней спячки. Но возле катышков нет норок. Осторожно слой за слоем я снимаю песок лопаткой, но безуспешно. Загадка катышков меня заинтересовала, и я продолжаю поиски.
Иногда попадаются катышки, расположенные легким полукругом, направленным дугою на восток. Отчего бы это могло быть?
Солнце уже почти коснулось горизонта. Посинели далекие очертания пологих гор Малайсары. Пустыня потемнела. От застывших барханов протянулись синие тени. Сухая травинка, склонившись над гладким песком, вычертила полукруг — эту своеобразную розу ветров, свидетельство того, что здесь недавно гулял западный ветер. Вглядываясь в этот четкий полукруг, я невольно перевожу взгляд на катышки. Они расположились полукругом к востоку! Таинственному землекопу было легче выносить груз от своего жилища по ветру. Видимо, он не так уж силен и не столь легка его ноша. И тогда я догадываюсь, где должна быть норка, по катышкам вычерчиваю линию полукруга, провожу от нее радиусы и в месте их пересечения в центре предполагаемого круга осторожно снимаю песок. Расчет оказался верным. Передо мною открывается норка. В ее глубокой темноте, наверное, сидит тот, кто задал мне такую головоломку. Еще несколько минут раскопок, и через осыпавшийся песок выглядывают светлые ноги. Вдруг песок разлетается в стороны, и наверх выпрыгивает тот же светлый, с легкими полосками и пятнышками паук. В его черных выразительных глазах отражается красное солнце, коснувшееся краем горизонта.
Я с интересом разглядываю хозяина жилища. Это еще незрелая самка. Ей предстоит еще один-два раза линять. Она соскабливала ядоносными челюстями (они даже слегка притупились от такой непривычной работы) мокрый влажный песок, скатывала его в круглые тючки, обвязывала их нежнейшей паутинной сеткой и выносила наверх. Иначе и не поднять песок из норы. Я вглядываюсь в катышки через лупу и кое-где вижу остатки поблескивающей паутины.
Как часто натуралисту помогает случайное совпадение обстоятельств. Своей находкой я обязан сухой былинке, склонившейся над песком. Она вычертила розу ветров и помогла мне найти норку. Теперь я легко угадываю по катышкам норки и всюду в них нахожу незрелых самок, заметно уступающих размерами своей мужской половине рода.
День на исходе. Тюльпанчики сложили лепестки, закрыли желтые сердечки и стали похожими на свечки. Желтые цветки гусиного лука тоже сблизили венчики-пальчики.
Возвращаясь к биваку я думаю о том, почему убежище самок закрыто наглухо, а самцы все же оставили что-то подобное кисейной оболочке. Неужели потому, что самке предначертано продолжение рода и полагается быть более осторожной! Почему самцы созрели раньше? По паучьему закону они должны бросить свои насиженные жилища, в которых прошло их детство и юность, и приняться за поиски подруг.
Видимо, жизнь, особенно в пустыне, приспособлена к самым неблагоприятным обстоятельствам. Самцам предоставляется изрядный запас времени для поисков самок, и если сейчас здесь им и нетрудно повстречать теремки своих невест, то, наверное, в то далекое время, когда эти застывшие барханы струились от ветра песчаной поземкой, брачные поиски были не из легких и нередко заканчивались неудачей.
Утром, прежде чем отправиться дальше в путь, я снова обхожу барханы. И еще находка! Катышки песка выброшены из норы, как всегда, полукольцом, но на месте норки глубокая копанка, следы чьих-то лапок и длинного хвоста. Вблизи, на склоне бархана, возле норы сидит большая песчанка, долго и внимательно смотрит на меня, потом встает столбиком и, вздрагивая полным животиком, заводит мелодичную песенку. Ей начинает вторить другая, тоном выше, потом присоединяется третья. Трио получилось неплохим, и я сожалею, что не могу записать его на магнитофонную ленту.
Что же произошло с тарантулом? Внимательно разглядываю мельчайшие шероховатости на земле, распутываю следы. Потом раскапываю норку, вернее, ее остатки, выясняю, в чем дело. Бедный тарантул! Его выкопала и съела песчанка. Кто бы мог подумать, что этот распространенный житель пустыни, строгий вегетарианец, лакомится пауками. И судя по всему, у него в этом ремесле имеется навык. Песчанке давно известен секрет расположения норки среди выброшенного наружу скопления катышков, и она ловко, не тратя времени на поиски, проделывает узкую копанку. Быть может, песчанка — ловкая охотница за пауками и одна из немногих, постигших искусство добычи тарантулов. Интересно, появятся ли когда-либо тарантулы, которые будут предусмотрительно селиться подальше от колоний этих грызунов?
Родина паучат
Прикрыв ладонью глаза от яркого солнца, Алексей, егерь кордона, где мы остановились, всматривается в горы.
— Через день быть паводку, — говорит он.
Там, в горах, над синей стеной с белыми полосками снежников и ледников повисли громадные тучи. Они теснятся одна за другой, поднимаются кверху, темнеют с каждой минутой. Иногда вспышки молнии освещают это хаотичное нагромождение воздушных замков. Высоко в горах идет гроза!
— Через день наша речка выйдет из берегов и зальет полянки! — добавляет уверенно Алексей.
К вечеру космы облаков добрались и до тугаев пустыни, и редкие капли дождя упали на землю. Горы совсем исчезли за темной пеленой. Через день, как и предсказывал егерь кордона, речку не узнать. Мутная вода пенилась, кружилась водоворотами, несла мусор, кусты, обломки деревьев. Полянка среди развесистого лоха, на которой мы так любили отдыхать, закрылась водой. Когда же она освободилась, трава на ней исчезла. Все живое сгинуло из этого места.
Прошло еще несколько дней. Речка стала такой же тихой и маленькой, скрытой зарослями кустарников и трав. Глинистая полянка подсохла и покрылась глубокими трещинами. Я удивился тому, что ее уже заселили тугайные жители. Больше всего появилось серых пауков ликоз. Они забрались в глубокие трещины, образовавшиеся при высыхании наноса глины, и там, в темноте и сырости, стали выплетать коконы и откладывать в них яички. Чем не отличное укрытие для такого ответственного дела! Кое-где в трещинах обосновались и пауки-тенетники. Каждый завил себе паутинкой узкий участок трещины и сидит возле своей ловчей сети в ожидании добычи. Заметить такую сеть почти невозможно. Но рано утром на нее падает иней, и тогда она сверкает разноцветными огоньками и невольно привлекает внимание. В такое время паучок без дела, его тенета негодны, и он ждет, когда взойдет солнце, согреет воздух и высушит его сложное и нежное сооружение.
