отстраненным. Его ничто не волновало. Ни школа, ни метание. Он просто исчезал.
Пока однажды в школе одна из девочек из его класса, симпатичная блондинка, которая всегда наблюдала за ним, девочка, с которой, я была уверена, Джоуи никогда не говорил больше двух слов, не погналась за ним на школьный двор и не дала ему сесть в машину. Я знала это, потому что я тоже следовала за ними на расстоянии. Девушка устроила безжалостную сцену на парковке и размахивала телефоном перед теми старшими мальчиками в машине. А потом она сделала то, что потрясло меня. Она обеими руками сжала в кулаках его школьный джемпер и притянула его лицо к своему, целуя прямо там, не думая о временном отстранении, если бы их застукали.
Я так и не узнала, что сказала Ифа в тот день, но что бы это ни было, это заставило Джоуи отойти от машины и вместо этого сесть в ее.
После этого для него все начало медленно меняться. Он начал возвращаться к нам, кусочек за кусочком. Потому что Ифа дала ему что-то в тот день, за что можно было цепляться. Надежду на будущее.
А потом мой отец снова забрал у него это нечто.
Он лишил себя надежды.
Я увидела это в его глазах, когда он навещал меня в больнице; лампочка, которую Ифа включила внутри него, медленно погасла до такой степени, что он снова погрузился во тьму.
Если бы он мог просто отоспаться, проспать все, что он вывел из своего организма, тогда, возможно, он проснулся бы с некоторой ясностью. Ясная голова и способность к спокойному, рациональному мышлению. Может быть, он мог бы…
— Шэн? Звонила моя мама, и мне нужно домой. — Голос Клэр прервал мои мысли, и я обернулась, обнаружив ее стоящей в дверном проеме. Прижав палец к губам, я глазами умоляла ее не издавать ни звука, пока медленно кралась из комнаты.
— Прости, — прошептала она, когда мы оба стояли на лестничной площадке, закрыв за собой дверь спальни. — Я не знала, что он спит.
Я не отвечала, пока мы не оказались наверху лестницы и далеко от двери. — Все в порядке. Я тоже. — На дрожащих ногах я спустилась по ступенькам, чувствуя при движении жжение в легких. После выписки из больницы я большую часть времени проводила, отсиживаясь в своей комнате. Вся сегодняшняя ходьба сняла напряжение с моего тела. Ноющие боли возобновились, и без предписанного обезболивающего, которое я забыла принять перед выходом из дома, я чувствовала каждую из них. — Что ты собиралась мне сказать?
— Мне нужно домой, — раздраженно ответила Клэр. — Моя мама звонит без остановки. — Она закатила глаза для выразительности. — Она говорит, что если Джерард не привезет меня домой к десяти, она выставит меня из дома. — Тяжело вздохнув, она добавила: — Сейчас без четверти десять.
— Разве это было бы так уж плохо? — Гибси покачал бровями, присоединяясь к нам в коридоре. — Ты всегда могла бы остаться со мной.
Клэр снова закатила глаза. — Это пустая угроза, она бы никогда не выгнала меня, но ему нужно отвезти меня домой, — продолжила она, мудро воздерживаясь от разговоров с Гибси. — И я хотела спросить, не хочешь ли ты переночевать у меня?
— Переночевать? — Выдавила я.
— Да. — Клэр кивнула. — Я имею в виду, это совершенно нормально, если ты предпочитаешь пойти домой или что-то еще. — На это она сморщила нос, ясно давая понять, что, по ее мнению, мое возвращение домой было каким угодно, только не прекрасным. — Но я могу попросить свою маму позвонить твоей маме, если ты предпочитаешь остаться со мной?
— Мне не разрешат, — призналась я со вздохом. Идти домой было самым последним, что я хотела делать прямо сейчас, но и не я точно не могла. — Они снесут крышу, если я не вернусь. — Я подумала обо всех неприятностях, через которые мы проходили с властями, и хотя никто не говорил, что я не могу провести ночь в доме друга, я знала, что маме это не понравится. Нет, потому что она провела бы всю ночь без сна, терзаясь собственной панической паранойей, пока я не вернулась. — Наверное, для всех будет легче, если я просто пойду домой.
— При всем моем уважении, Шэн, пошли они к черту.
Мои глаза расширились.
Было редкостью слышать, как Клэр ругается, и никогда в адрес родителей.
— Трахни. Их, — добавила она с многозначительным взглядом.
— Да! Пошли они к черту, — обрадовался Гибси. — Скажи ей сама, детка.
— Тише, Джерард, — сказала Клэр, прежде чем снова обратить свое внимание на меня. — Тебе шестнадцать лет, у нас последняя неделя пасхальных каникул в школе, и у тебя должен быть обычный опыт девочки-подростка, например, остаться на ночь в доме своей лучшей подруги. Вместо этого ты провела первую неделю каникул, лежа в больнице и сталкиваясь с таким количеством дерьма, с каким не должен сталкиваться никто в нашем возрасте. Итак, ты делаешь это, Шэн. Если ты хочешь остаться со мной, тогда, черт возьми, ты остаешься со мной.
— Даррен расстроится. — Я не была согласна со многим из того, что он сказал, и мне было неприятно, что он чувствовал, что может мной командовать, но я знала, что сердце Даррена было в нужном месте. И я не хотела причинять ему боль. Я не хотела никому причинять боль. В этом и была проблема.
— Даррен переживет это, — парировала Клэр, закатывая глаза. — Он твой брат, а не хранитель. У тебя было такое, и посмотри, к чему это привело. Посмотри, что он с тобой сделал! — Я поморщилась, и Клэр съежилась. — Хорошо, — успокоила она. — Может быть, я неправильно сформулировала это и была немного бестактна, учитывая обстоятельства, но ты понимаешь, что я имею в виду. Я говорю это, потому что ты мне небезразлична, потому что я люблю тебя, Шэн, и мне надоело наблюдать, как люди тобой помыкают. И, честно говоря, тебе тоже пора завязывать. Перестань беспокоиться обо всех остальных и для разнообразия подумай о себе. Живи своей жизнью.
Она была права, но было трудно избавиться от привычки всей жизни. Особенно когда последствия всегда приводили к боли.
Я была запрограммирована делать то, что мне говорили. Это был базовый навык выживания, который я отточила до совершенства.
Это было то, что поддерживало во мне жизнь до этого момента.
— А как же Джоуи? — Спросила я, нервно поглядывая на лестницу позади меня. Волнение, смешанное с огромной долей тревоги, поднялось во мне; перспектива не пойти сегодня вечером домой с каждой секундой становилась все более заманчивой. — Он спит, и
