но людям тесно на одном шарике, пусть и таком комфортном для проживания. И в данном направлении использовать потенциал только Руси, губительное, пусть и заманчивое желание. Что смогут создать будущие Ньютоны, Лейбницы, да Винчи, если стартом для их гибких и смелых умозаключений будет уже созданное на Руси? Верю, что очень много, что будет меньше костров инквизиции и вредоносных алхимических опытов. Европе, а может и Востоку придется напрягаться, создавая свою науку, и стремиться не отстать.
Поэтому завоевания Европы не нужны, как и взаимодействие с Индией и Китаем, которые сегодня имеют ряд перспективных научных направлений. Нужна Америка с ее ресурсами и «громоотвода» для лихих, можно сказать пассионарных, людей. Там и казачеству, как явлению, найдется место, и для не нашедших себя в Европе и Азии людей, как и для социальных экспериментов. Очень хотелось бы сохранить при этом аутентичность коренных народов, для чего создать свой алгоритм освоения новых земель, но быть идеалистом опасно, будет не мало крови, есть только возможность ее чуть уменьшить, в сравнении с другим вариантом истории.
***
Ехать по первому снегу было вполне комфортно, хорошо, что еще сильно не замело, и кони не проваливались на каждом шагу, между тем комфортной дорогой назвать было нельзя. Начало ноября встречало уже холодом и морозцем, но критического, все же, ничего в этом не было, намного лучше, чем слякоть и дожди. А периодически остановки с кострами и тренировками вполне нивелировали неудобство от морозца.
Стольный град Владимир встретил многолюдностью и суетой, граничащей с хаосом. Огромное скопление людей не только создавало ощущение тесноты, но и было похоже на восточный базар, как это я себе представлял. Шум, гам, толпы чаще всего вооруженных людей, писк и крики женщин, которым оказывают излишние знаки внимания особо игривые воины, и тут же окрики и нравоучения толи командиров, толи более нравственно стойких товарищей. Солдатня, она во все времена такая. И не сказать, что все вскрики женщин были с явным осуждением, иногда проскакивали и игривые нотки в этих извечных игрищах мужчин и женщин.
Натерпится Владимир от этих товарищей, если только не ввести жесткую уставщину. А Устава то и нет, ну в этих дружинах и ватагах ее нет точно, у нас-то внедряется что-то похожее на Устав, который еще только формируется и пишется отцами-командирами.
Устав пока не утвержден и нет однозначности в толковании всех принципов боя, несения службы. Есть распорядок дня, тренировок и караулов в воинской школе, кое-где основные, не требующие оспаривания истины уже нанесены на бумагу или пергамент, но этого мало. Можно было навязывать свое видение ситуации, но, даже при том, что в армии вбили Устав похлеще молитв в этом времени, я до конца сам не понимал систем взаимодействия в войсках, порядков и традиций. Такой документ должен писаться не одномоментно, а исходя из многолетнего опыта.
Многое нужно было еще привносить в формирующуюся армию. Так, необходимо было вывести в отдельный штат штабную работу, теоретиков для формирования единого Устава, создать военно-промышленную палату, или избу, не важно, как называться будет, главное функционал. Создать что-то вроде Генерального штаба и академии при нем. Пока даже не представлял, как в условиях, пусть уже и не такого дремучего Средневековья, сделать это. И нужно ли мне этим заниматься, когда есть княжеские воеводы, Филипп, как представитель нового видения войны, да и много еще кто.
Все перечисленное нужно сделать, вот только люди еще не совсем готовы к такому структурированию, еще только формируется система сдержек и противовесов, нет распределения и делегирования полномочий, да много чего. Фрукт должен дозреть. Но, что точно, в войске, которое набирается из воинских школ, как суздальской, так и унжанской, даже ополчение с наших мест, уже наличествуют зачатки дисциплины и субординации. Вот думаю, пора повсеместно вводить и воинское приветствие, и четкость ответов, это еще больше дисциплинирует и создает особую воинскую атмосферу и даже культуру.
Великий князь меня не соизволил принять сразу же по прибытию. Понятное дело, с таким бардаком, что творился в городе разобраться нужно, и без участия авторитетного правителя, многие вопросы решить просто невозможно. Я же сник, понимая, что в сложившейся ситуации и месяц без общения с владимирским князем просидеть могу. Решил не так уж и спешить, не нарываться на немилость, но на следующий день после прибытия найти Нечая, он то доведет до ушей великого князя всю информацию. А мне чиниться и ужиматься с «шептуном» великого князя не приходится, тут общение простое.
Мой дом, а точнее усадьба, в столице нашего, набирающего силу княжества, выглядела удрученно. Нет, не была разграблена, или пыль сантиметровая присутствовала, уюта не было, казенщина. Какое-то общее уныние и обреченность довлели на психику в стенах немаленького строения. Возможно, такое состояние было связано, что усадьба долгое время использовалась Лисом, предавшим меня. Навалилась некая тяжесть и тоска, много я возлагал надежд на этого предателя, продавшегося за «тридцать серебренников».
Конюх, или кем он был у Лиса, упал на колени при моем появлении, забывая даже отвечать на закономерные вопросы о том, почему он это сделал. В унжанском поместье, как и в Суздале, я не приветствовал раболепия и жесткого подчинения, вполне лояльно относясь к людям, которые меня окружали. Бывало, одаривал в праздники, мог где-то пожурить, или просто оправить искать другую работу, если не справлялся, но коленопреклонения не любил. Да и в целом подобострастия в этом времени особо замечено не было, еще не абсолютизм с его повсеместным уничижением вольного люда даже и всякого рода невольной челяди. Вон с князем и с тем «на ты» все разговаривают.
Причина была выяснена, когда получилось разговорить кухарку, к слову очень молодую и удивительно привлекательную девушку, пусть и не в моем вкусе, но нельзя было не отметить красоту чуть пышнотелой, с удивительно красивыми и правильными чертами лица даму.
Из недолгого разговора, больше похожего на допрос, я еще раз убедился, что некогда пригрел на своей груди змеюку, пусть и звалась она Лисом. Этот озабоченный, возомнивший себя вершителем судеб, несостоявшийся купчина и приказчик, портил девок, унижал и занимался рукоприкладством в отношении слуг. Такой вот сатрап, рожденный в глухом лесу под Унжей.
Настю, так звали девушку, тоже не минула сия участь. Но, в отличие от других девок, она была обласкана, пусть и появлялись синяки на теле довольно часто, но реже, чем у других. Настя была сиротой, получила неплохое образование для этого времени: читать и писать умела, знала немецкий язык, считала и складывала простые цифры, но после
