Она сняла фартук и собралась сесть за стол.
Нэш встал, но Джон опередил его и помог усесться Мэдди, отодвинув для нее стул.
Она улыбнулась и, погладив Джона по голове, стала раскладывать по тарелкам оладьи.
Этот незначительный жест одобрения и любви, который был настолько привычным, что дети и внимания на него не обратили, потряс Нэша. Он не мог припомнить, чтобы отец или мать когда-нибудь так же приласкали его или Маркуса.
Отец отнесся бы к этому презрительно, он полагал, что дети рождаются как дикари и нечего с ними нежничать: чтобы превратить их в цивилизованные существа, нужны строгая дисциплина и суровая дрессировка.
Его мать пользовалась проявлениями любви к сыновьям и мужу в качестве награды или наказания, причем невозможно было заранее предугадать, что из этого она выберет. Мама любила, чтобы ее мужчины терялись в догадках. Даже сыновья.
Мэдди держала ребятишек в узде, не применяя запугивания или дисциплинарные взыскания, подобные тем, какие в детстве выпали на долю Нэша. Она была убеждена, что, если не возникнут какие-нибудь непредвиденные ситуации, они будут вести себя хорошо, и в большинстве случаев так оно и было. Когда требовалось как-то исправить их поведение, ей было достаточно приподнять бровь или что-то сказать спокойным тоном. Причем все это она делала с любовью. Поразительно.
— Мистер Рай... простите, мистер Ренфру, — вывел его из задумчивости Джон. — Вы собираетесь привезти в Уайтторн еще лошадей, таких как Перчик?
— На самом деле Перчик принадлежит моему брату, — объяснил Нэш. — Обычно, бывая в Англии, я пользуюсь его лошадьми.
Джон наморщил лоб.
— Когда бываете в Англии, сэр?
— Мистер Ренфру только что вернулся из Санкт-Петербурга. Это в России, — сказала Мэдди.
— Зачем вы ездили в Россию, мистер Ренфру? — спросила Джейн.
— Я на дипломатической службе, — объяснил Нэш. — А это означает, что мне приходится часто бывать в разных странах.
— Значит, в Англии у вас совсем нет лошадей? — разочарованно спросил Джон.
— Нет. Я пробуду здесь совсем недолго, всего чуть больше месяца.
Разговоры и звяканье посуды прекратились.
— Значит, вы не будете жить в Уайтторне? — спросил Джон.
— И не будете нашим соседом? — добавила Джейн.
Маленькая ручонка Люси ухватила его за рукав.
— Неужели вы оставите нас, мистер Райдер? — спросила Люси тонким голоском. — Ведь вы должны стать принцем.
Нэш окинул взглядом печальные личики ребятишек, сидящих за столом. Боже милосердный, он узнал их меньше недели назад, да и то большую часть этого времени был в беспамятстве. Он к ним тоже успел привязаться, но должны же они понять...
Нет, они были всего лишь детьми.
— Я должен, — мягко объяснил он. — Это моя работа. Там я служу своей стране. Я приехал в Англию для того лишь, чтобы урегулировать дела, связанные с поместьем дяди, и...
Он замолчал, решив, что дети едва ли проникнутся сочувствием к идее поиска невесты. Люси сказала все; предполагалось, что Мэдди будет Золушкой, а он — принцем.
Но и он и Мэдди прекрасно понимали, что все было не так.
Во время ужина пошел холодный дождь. Мэдди выглянула наружу — похоже, дождь зарядил надолго. В такую погоду хороший хозяин и собаку из дома не выгонит, что уж говорить о человеке, который недавно был тяжело болен. Она взглянула на Нэша. Он тоже это понимал.
— С вашего позволения я проведу у вас еще одну ночь, — тихо сказал он.
Мэдди с сомнением взглянула на него.
— Я обещаю уехать рано утром.
— Вы ожидаете, что снова появится Кровавый аббат? — тихо спросила она.
Ей не хотелось, чтобы это слышали дети.
Он пожал плечами.
— Но это мой дом, — напомнила она ему. — Вы не обязаны оставаться и защищать меня. Я справлюсь. Я всегда справляюсь.
— Я ваш лендлорд, — сказал он. — Обеспечить вашу безопасность — моя обязанность.
Все было не так, но если ему хочется так думать, она возражать не станет. Она была рада тому, что он проведет здесь еще одну ночь. Ей хотелось многое узнать о нем, прежде чем он уедет навсегда. Она не питала иллюзий относительно близких добрососедских отношений в будущем.
Даже если он приедет в Уайтторн-Мэнор, ее уже здесь не будет. Она будет жить в Файфилд-Плейс.
Мэдди обещала детям рассказать на ночь какую-нибудь историю, но вместо этого мистер Ренфру рассказал им о местах, в которых побывал: о Санкт-Петербурге, Венеции и Вене.
Он рассказал им о поездке через покрытый снегом темный лес, когда за ними гналась стая волков, о необузданных казаках, которые носятся на своих конях словно дьяволы, с криками и гиканьем, и, демонстрируя свое мастерство, то соскакивают на землю, то снова прыгают на коней на всем скаку, а также о крестьянках, которые надевают на себя одну поверх другой до шестнадцати юбок.
Дети слушали как завороженные, словно речь шла о каком-то другом мире.
Впрочем, это и был другой мир. Его мир.
Когда пришло время ложиться спать, дети печально пожелали спокойной ночи. Они знали, что он уезжает.
Она оставалась с детьми, пока они не заснули.
К тому времени как она спустилась вниз, он привел в порядок огонь в камине, поставил перед ним экран, а сам растянулся перед огнем на импровизированной постели.
Она быстро помылась в буфетной, переоделась в ночную сорочку и закуталась в теплую шаль.
Не сдвигая занавески, она лежала на боку, глядя на мерцающее пламя в камине и силуэт мужчины, лежащего перед ним. Несмотря на долгий день и бурные события прошлой ночи, ей ничуть не хотелось спать. За окном ветер шумел в кронах деревьев, напомнив ей о том времени, когда она, будучи ребенком, прислушивалась к уму ветра и воображала себя на лодке в открытом море.
— Вы поплывете из Англии прямо в Санкт-Петербург? — спросила она, понизив голос, на случай если он уже заснул.
— Да. Когда я вернусь, будет лето. Зимой все по-другому. Проходе Балтийское море нередко покрыто льдом.
В огонь упали угольки, послав в дымоход сноп искр; дождь, превратившийся в затяжной ливень, барабанил не крыше.
— Я тут подумала насчет арендной платы, — немного помолчав, сказала она.
Он повернулся к ней лицом.
— Я подозреваю, что Харрис уже давно занимается финансовыми махинациями и подделывает записи в бухгалтерских отчетах. Уверен, что он решил набить себе карман и исчезнуть, прежде чем его махинации обнаружатся. Моего появления здесь он ждал только летом.
Мэдди задумалась. Она была уверена, что этим дело не ограничивалось.
— Он был ошеломлен, когда я достала банкноту, которую вы мне дали. Он не ожидал, что я смогу заплатить. Думаю, именно это его так разозлило.
