Пути продолжались и над неведомой бездной по мосту возрастом в вечность. А на той стороне, в невообразимой дали, маячила точечка света: не призрачное свечение камней, не искусственный свет от лампы, а настоящий, живой свет солнца, — точечка крошечная, как прокол от булавки в тяжелой черной материи, и все же исполненная пугающего смысла.
— Остановитесь, — попросил мальчик. — Пожалуйста, остановитесь. На минуточку.
Стрелок безо всяких вопросов отпустил рычаг. Дрезина остановилась. Шум реки превратился в непрестанный рокочущий рев. Неестественное свечение, исходящее от влажных камней, стало вдруг отвратительным и ненавистным. Только теперь, в первый раз, стрелок почувствовал прикосновение омерзительной лапы клаустрофобии и настоятельное, неодолимое побуждение выбраться отсюда, вырваться из этой гранитной могилы, где они оба заживо погребены.
— Нам придется проехать здесь, — сказал мальчик. — Он этого хочет? Чтобы мы поехали на дрезине над этой… над этим… и упали туда?
Стрелок знал, что — нет, но все же ответил:
— Я не знаю, чего он хочет.
— Мы уже совсем близко. Может, пойдем пешком?
Они спустились с платформы и подошли осторожно к краю провала. Каменный пол продолжал подниматься, пока внезапно не оборвался отвесным уклоном в пропасть. А рельсы бежали дальше — над чернотою.
Стрелок опустился на колени, вгляделся в сумрак внизу и разлил смутное, замысловатое, даже какое-то неправдоподобное сплетение стальных распорок и балок, теряющихся во тьме, в водах исполненной ревом реки — опору грациозно изогнутой арки моста, проходящего над пустотою.
Он представил себе, что могут сделать со сталью вода и время в своем убийственном тандеме. Сколько осталось действительно прочных опор? Мало? Очень мало? Или, может, вообще не осталось? Перед мысленным взором его вдруг возникло лицо той мумии, и ему вспомнилось почему-то, как плоть, казавшаяся с виду прочной, рассыпалась в пыль, едва он прикоснулся к ней пальцем.
— Пойдем пешком, — сказал он, внутренне приготовясь к тому, что мальчик опять заупрямится, но тот первым ступил на пути и зашагал уверенно и спокойно по стальным плитам моста, поверх которых были положены рельсы. Стрелок двинулся следом, стараясь держаться поближе к парнишке, чтобы успеть подхватить его, если Джейк вдруг оступится.
Бросив дрезину у въезда на мост, они пошли по ненадежной дорожке над пропастью черноты.
Стрелок чувствовал, как его кожа покрывается липкою пленкой испарины. Эстакада давно прогнила. Настил моста бренчал у него под ногами, легонько покачивался на невидимых тросах, сотрясаемый бурным потоком, что гремел внизу. Мы — акробаты, подумал он. Смотри, мама, тут нету сетки. Смотри, я лечу. Однажды он даже встал на колени и внимательно осмотрел шпалы, по которым они шагали. Металл, сплошь изъеденный ржавчиной (и причина тому известна: свежий воздух, друг всякой порчи. Теперь стрелок ощущал на лице токи свежего воздуха. Значит, поверхность уже совсем близко). Под ударом его кулака проржавелый металл затрясся. Стрелок подавил легкий приступ тошноты. Один раз у него под ногами раздался предостерегающий скрежет. Ощущение было такое, что стальной лист вот-вот оборвется. Но стрелок уже миновал опасное место.
Мальчик, само собой, весил на добрую сотню фунтов меньше стрелка, и для него переход этот был относительно безопасным, хотя путь становился все хуже и хуже.
Брошенная дрезина уже растаяла во мраке. Каменная платформа — та, что слева — протянулась еще футов на двадцать вдоль эстакады: дальше, чем правая. Но они миновали уже и ее, и теперь шли над пропастью.
Сперва им казалось, что крошечная точечка дневного света на той стороне не становится ближе, а остается такой же дразняще далекой (если вообще не отступает прочь с той же скоростью, с какой они приближаются к ней — это был бы действительно поразительный фокус), но постепенно стрелок осознал, что пятно света становится шире и ярче. Пока они еще были ниже его, но пути неуклонно шли на подъем.
Мальчик удивленно вскрикнул и отпрянул в сторону, взмахнув руками. Он пошатнулся на самом краю, замер за миг — миг этот стрелку показался невообразимо долгим, — но потом снова шагнул вперед.
— Она едва подо мной не обрушилась, — сказал он тихо и как-то даже безучастно. — Вы переступите.
Стрелок так и сделал. Шпала, на которой оступился мальчик, почти полностью отлетела и лениво раскачивалась теперь над пропастью на проржавелой заклепке, точно ставень на окне дома, населенного призраками.
Вверх. Все время вверх. Долгая дорога из полуночного кошмара: она казалась длинней, чем на самом деле. Даже воздух как будто сгустился и стал как патока; у стрелка возникло странное ощущение, словно он не идет, а плывет. Снова и снова мысли его возвращались к наводящему ужас пространству между прогнившим мостом и рекою внизу. Бредовые, неотвязные мысли. Мозг рисовал ему яркие и живые картины, как это будет: скрежет искореженного металла, тело клонится в сторону, руки пытаются ухватиться за несуществующие перила, подошвы со скрипом скользят на предательской проржавелой стали, а потом — вниз. Переворачиваясь на лету. Теплая струя заливает пах — это не выдержал мочевой пузырь. Видок еще тот: ветер хлещет в лицо, треплет волосы, оттягивает веки, так что невозможно даже закрыть глаза. А навстречу мчится темная вода… быстрее, еще быстрее… опережая свой собственный крик…
Металл под ногами заскрежетал, но стрелок решительно шагнул вперед, не спеша перемещая свой вес с ноги на ногу, стараясь не думать о пропасти там внизу, не думать о том, сколько они прошли уже и сколько еще осталось пройти. О том, что парнишкой придется пожертвовать и что теперь цена его ужаса почти что определена.
— Тут не хватает трех шпал, — спокойно сообщил мальчик. — Я буду прыгать. Ап!
В тусклом свете, льющимся с той стороны, стрелок увидел его силуэт, на мгновение как будто зависший в воздухе. Такой неуклюжий, с раскинутыми в стороны руками. Джейк приземлился, и вся конструкция покачнулась. Металл протестующе зазвенел, и что-то упало далеко-далеко внизу: сначала раздался грохот, потом — влажный всплеск, а потом все утонуло в шуме реки.
— Перепрыгнул? — спросил стрелок.
— Да, — безучастно ответил мальчик. — Но тут все проржавело. Меня еще, может быть, выдержит, но вас — вряд ли. Возвращайтесь. Возвращайтесь назад и оставьте меня.
Голос мальчика был холодным и тихим, и все же в нем слышались нотки истерии.
Стрелок легко перемахнул через пролом — просто шаг сделал пошире и все.
Мальчик, беспомощный, весь дрожал.
— Возвращайтесь. Я не хочу, чтобы вы меня здесь убили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
