Читаем без скачивания Заезд на выживание - Дик Фрэнсис

—Огромное вам спасибо, — сказал я. Мужчина пододвинул стул, уселся за наш столик.

— Питер Рич, — представился он. — Слыхал, вы ищете Джека Ренсбурга.

— Да, — сказал я. — Позвольте представиться, Джеффри Мейсон. А это Элеонор.

— А зачем он вам? — осведомился Пит.

— Видите ли, я адвокат. И хотел бы с ним поговорить.

— У него неприятности?

Вот уже второй человек считает, что у Джека Ренсбурга могли быть какие-то неприятности.

— Нет, — ответил я. — Ничего такого. Просто хотел побеседовать с ним.

— Тогда, наверное, дело в наследстве? — спросил он. — Какая-нибудь тетушка оставила ему кучу денег, да?

— Ну, что-то в этом роде, — уклончиво ответил я.

— Да, вот жалость-то. Потому как не знаю, где он сейчас.

— А когда вы последний раз его видели? — спросил я.

— Несколько лет назад, — ответил Пит. — А потом он уехал в отпуск и так и не вернулся.

— Вы знаете, куда он поехал?

— Какое-то экзотическое место, — пробормотал в ответ Пит. Я подумал, что любой населенный пункт за пределами Оксфордшира может казаться ему экзотикой. — На Дальний Восток или что-то в этом роде.

— А вы не можете уточнить, когда именно это было? — спросил я.

— Во время последнего турнира, когда англичане отправились в Южную Африку, — уверенно ответил он. — Помню, мы с ним еще поспорили насчет результата. А он так и не вернулся и деньги не отдал. Я-то ставил на англичан.

—Турнир по крикету? — спросил я.

— Ну да, — ответил он. — Джек был просто помешан на этом крикете. Вообще-то звали его Жак, по-французски, ну, как знаменитого игрока в крикет из ЮАР, Жака Калли. Он страшно этим гордился. А мы называли его просто Джек.

— Что еще вам о нем известно? — спросил я. — Может, у него была здесь семья? Или же он владел домом, автомобилем?..

— Понятия не имею, — ответил он. — Просто он какое-то время жил здесь, ходил в крикетный клуб. Только и знал, что шары катать. Ну и болтал об этом самом крикете как заведенный.

— Что ж, спасибо вам, Пит, — сказал я. — Вы очень помогли.

Но Пит не выказывал ни малейшего намерения встать из-за нашего столика.

—Простите, — только тут я сообразил. — Разрешите угостить вас выпивкой?

—Это было б в самый раз.

Я махнул рукой, подошел хозяин заведения.

—Пожалуйста, принесите Питу выпить, я угощаю, — сказал я. — И себе тоже.

Они вместе отправились к бару, и вскоре Пит уже приветственно поднимал кружку пива, поглядывая в нашу сторону. Я ответил ему кивком и улыбнулся. Элеонор просто со смеху умирала.

—Прекрати, — сказал я ей, изо всех сил сдерживаясь, чтоб не присоединиться к ней. — Ради бога, 279 перестань. — Но на нее, что называется, нашло, и она еще долго хихикала, сгибаясь чуть ли не пополам.

Такси приехало за мной ровно в десять пятнадцать, и я сел в машину и отправился в Оксфорд. Элеонор еще долго махала мне вслед со стоянки перед пабом. Вечер пролетел как один миг, и мне страшно не хотелось уезжать, когда за мной зашел водитель. Но он дожидаться не стал. У него было еще несколько вызовов, кроме моего.

— Теперь или никогда, — строго заметил он.

Меня так и подмывало сказать «никогда», но все равно пришлось бы ждать до понедельника или вторника.

Мы с Элеонор поцеловались на прощанье, крепко, по-настоящему, в губы. Просто какое-то открытие после стольких лет воздержания. Все так и всколыхнулось во мне, и я страшно неохотно забрался на заднее сиденье машины, которая должна была увезти меня от нее в Город Дремлющих Шпилей1. И я ехал, пребывая в мечтах о будущем, о быстром наступлении понедельника или вторника. (Город Дремлющих Шпилей — так англичане называют Оксфорд.)

Глава 15

В субботу я проснулся рано и примерно час торчал в Интернете, просматривая свою почту, оплачивая счета и вычисляя, какой урон нанес разгром в квартире моему бюджету. Не поленился также посмотреть, когда последний раз англичане выступали на крикетном турнире в Южной Африке. Оставшуюся часть утра провел за разбором и подготовкой бумаг к процессу. Содержание многих из них я успел выучить наизусть, но попались один или два новых документа, которые я тщательно просмотрел.

После еще нескольких грозных запросов банк наконец-то представил данные по счетам Милли Барлоу, и я довольно долго изучал их. Получалось, что да, действительно, Милли регулярно получала пополнения на свой счет, помимо зарплаты, которую перечисляли из ветеринарной больницы. А судя по данным по Скоту Барлоу, выходило, что деньги поступали не от него или, по крайней мере, не с его банковского счета.

Сами суммы были не так уде и велики, несколько сот фунтов ежемесячно, и, согласно документам, выданным банком, кто-то начал помогать Милли финансово за полтора года до ее смерти. Прежде этой информации у нас не было.

Я вспомнил день, когда мы с Брюсом заходили в дом Скота Барлоу, где познакомились с родителями девушки. Неужели все же они посылали дочери деньги? Как знать… Их дешевая, плохо сидящая одежда, простые манеры и прочее вовсе еще не означали, что свободных денег у них не было. Возможно, чета Барлоу отличалась особой бережливостью, а это, как известно, не преступление.

Скот же меж тем, можно сказать, процветал. Большое спасибо, а то мы без вас не знали. Почти все поступления были от «Уэзербис», администрации скачек, они выплачивали зарплаты и премиальные не только жокеям, но и владельцам лошадей и тренерам. Было у него на счету и несколько других поступлений, но суммы незначительные.

Скот занимал верхнюю строчку в рейтинге среди наездников-профессионалов и зарабатывал соответственно своему статусу. Словом, ничего необычного или подозрительного я в его счетах не обнаружил.

С Брюсом Лайдженом мы встретились в субботу днем, еще раз проанализировали все материалы прокуратуры, и оба довольно мрачно смотрели на перспективы дела. Но это только на первый взгляд. Да, конечно, материалы, собранные стороной обвинения, просто подавляли, однако чем дольше я смотрел на них, тем больше верил, что у нас все же есть шанс. Все улики косвенные. Ни одного твердого, неоспоримого доказательства в деле, что наш клиент когда-либо заходил в коттедж «Жимолость» и уж тем более — убивал владельца этого самого коттеджа.

— Однако все свидетельства показывают, — заметил Брюс, — что тот, кто убил Барлоу, использовал в качестве орудия преступления вилы Митчелла. Мало того, на ногах у него были сапоги Митчелла, а также именно он, по всей вероятности, перегнал машину Митчелла с места преступления. И, наконец, — особо подчеркнул он, — имел доступ к корешкам от платежных чеков Митчелла.

— Но это вовсе не означает, что убил именно Митчелл, — возразил ему я.

— А что бы ты подумал, будучи членом жюри присяжных? — спросил он. — Особенно с учетом того факта, что Митчелл ненавидел Барлоу. Все об этом знали. Люди часто слышали, как Митчелл угрожал убить Барлоу именно таким способом.

— Именно поэтому мы с самого начала должны оспорить утверждения стороны обвинения, доказать, что Митчеллу отвечать не за что. Что дело против него сфабриковано, — сказал я. — Если все эти материалы дойдут до жюри, мы в полной заднице.

В воскресенье я сел в поезд и отправился к отцу на ленч, в маленькое его бунгало на окраине деревни Кингс-Саттон. Он заехал за мной на станцию в стареньком своем «Морисе Майноре». Он очень любил эту малолитражку, и не было для него занятия слаще, чем поднять горбатый капот и часами копаться в древнем моторе.

— Все еще бегает, как молодая, верно? — заметил я, когда машина резво, без всякого напряга, поднялась по холму от станции.

— Лучше не бывает, — ответил он. — Вот одометр3 только что наладил. Работает как часы.

Я перегнулся через сиденье и увидел, что скорость составляет двадцать две мили.

—Сколько раз уже чинил? — спросил я.

—Точно не помню, — ответил отец. — Раза три-четыре как минимум.

Машина была единственной радостью его жизни, он был «женат» на ней дольше, чем на маме, и в «браке» этом было больше страсти.

То была первая машина, за руль которой я сел. Уверен, Совет по охране здоровья и безопасности граждан никогда бы не одобрил этого поступка, но до сих пор помню, как радостно было мне' сидеть на коленях отца и крутить баранку, причем я был еще в том нежном возрасте, когда ноги не достают до педалей. Удивительно, подумал вдруг я, почему мне захотелось стать жокеем, а не автогонщиком.

Одометр —в просторечии счетчик, прибор для измерения количества оборотов колеса.

Каменное бунгало отца угнездилось в тупике, 253 на самом краю деревни, в окружении шести таких же бунгало, почти ничем не отличавшихся друг от друга по дизайну. В доме было четыре спальни, хотя снаружи он казался небольшим; одну, самую маленькую комнату превратили в кабинет, где все полки были заставлены книгами по юриспруденции и инструкциями по эксплуатации «Мориса Майнора».