Читаем без скачивания Дурная кровь - Деклан Хьюз

– Я записал адрес дома престарелых. – Он протянул мне листок линованной бумаги.

– Вам лучше поехать со мной, меня могут не впустить к нему.

– Я никогда у него не был. – Покраснев, Дэгг протянул трясущуюся руку к бутылке виски. Я схватил бутылку первый. Алкоголик – одно дело, но глупый сентиментальный пьяница мне ни к чему. Я вместо виски вручил ему еще одну бутылку «Гиннеса».

– Я только оплачивал его счета. Я вовсе не обязан с ним видеться. Это выше моих сил. После того, что он устроил моему отцу…

– И что же? Подделал подпись вашего отца под ежедневными отчетами при строительстве здания ратуши?

Дэгг все еще смотрел на меня, как будто раздумывал, рассказывать ли обо всем. Наверное, не стоило отпускать его жену. Наконец он выпалил:

– Откуда вы знаете?

– Подписи под ежедневными отчетами всегда немного различаются, но все же в пределах нормы. Многие расписываются небрежно. Но в книге отчетов по ратуше все подписи абсолютно идентичны, они копируют подпись вашего отца на чертежах каркаса здания. Понятно, что он старался делать их аккуратнее, ведь их отправляли на выставку. Но в одной книге с ежедневными отчетами подписи слишком сильно отличаются от остальных. Потому что это тщательно выполненные копии. Может, если бы их было одна-две, я сказал бы, что подделка блестящая.

На лице Рори Дэгга мелькнула угрюмая улыбка.

– Джек Дэгг не только блестящий фальсификатор. Он блестящий взломщик домов, блестящий вымогатель, блестящий карманник – и это еще не все. А врать как умел! И по-настоящему талантлив был, если требовалось воспользоваться щедростью отца.

– Вы имеете в виду – исполнить его роль?

– У Джека всегда были проблемы с деньгами. У него они утекали сквозь пальцы: он их проигрывал или пропивал. Прежде, когда мой отец был разнорабочим, он разрешал Джеку заменять его, если тому срочно были нужны деньги. Потом, когда отец стал расти как специалист, обрел опыт, сдал экзамены, ему все еще приходилось подыскивать Джеку работу. У его брата не было нужной квалификации или способностей, но когда дело доходило до того, чтобы распоряжаться, он всегда умел справиться с этим. Он очень раскован, умеет обратить на себя внимание, – больше, чем мой старик, – так что, когда отец был прорабом, Джек мог выступить в его роли и заработать себе на выпивку на несколько дней. Но строительство ратуши – совсем другое дело.

– Почему? Потому что он позволил вашему брату там работать за него?

– Прежде всего поэтому. И это стало началом конца. Я ведь вам говорил: у него началась депрессия, потому что я завалил экзамены и рухнули его великие планы на мой счет. Но дело было не только в том, что я не стал архитектором. Его отстранили от строительства ратуши. Он больше никогда не разговаривал с Джеком, не здоровался, если встречал на улице.

– Так в чем там было дело? Ваш дядя его шантажировал, что ли? Каким образом?

– Не знаю. Но виноват был Джон Доусон. Я хочу сказать, отец ушел от Доусона, хотя проработал на него много лет. Он мне не объяснял, что случилось. И, честно говоря, я ничего не хотел знать. Ссоры между братьями и отчуждение, длящееся годами, – все это издавна известно, еще со времен Ноева ковчега, прямо настоящая древняя ирландская племенная склока. Ну, это я так воспринимал. Потом мне позвонили, примерно год назад. И сказали, что Джек Дэгг, полоумный, без медицинской страховки, без семьи – из родных только я остался, когда-то у него в Англии были жена и дети, но он их давно бросил, представления не имею, где они сейчас, – ну, короче, «Большой» Джек Дэгг болен лейкемией, он просит меня о помощи. Ему нужен медицинский уход, короче, нужно поместить его в дом для престарелых. Первым моим побуждением было сказать – это меня не касается. Но… ведь кровная родня, правда? Ведь у него нет никого другого. Он брат моего отца. Не бросишь ведь просто так.

– Вы не спрашивали его о ратуше, что там произошло?

– Пробовал. Он сказал, что никому, кто вырос в Фэйган-Виллас, не приходится ждать легкой жизни. Он якобы сделал то, что должен был сделать, и ничего больше. И добавил, что никогда не был предателем и не собирается им становиться сейчас. А если мне его слова не нравятся, я могу идти куда подальше.

– И все же вы ему помогли?

Дэгг пожал плечами, как будто был смущен.

– Я же говорю, у него больше нет никого. И, наверное, я все же надеялся, что со временем он мне обо всем расскажет.

– Почему Кэролин заставила вас идти ко мне?

– Потому что я не хотел ничего знать. Пусть старая сволочь помрет, прошлое ушло, и слава богу…

Я кивнул, это-то мне было понятно.

– И тут вчера вечером позвонили из дома для престарелых. Какая-то сестра Урсула. Сказала, что дядя Джек умрет на днях. Он меня не звал, но она решила, что я захочу его повидать. И тут Кэролин стала выступать, мол, ты должен, наконец хоть «закроешь тему», и все такое… Я начал пить. А она все молола: и что надо снова поговорить с вами, и что я спиваюсь, и все такое… Я ушел из дому, опять напился, вернулся, всех перебудил, еще поорал, разбил что-то, вырубился на полу в гостиной. Все плачут. А теперь я, оказывается, алкоголик и должен пройти программу, состоящую из двенадцати пунктов, в противном же случае – уйти из дома…

Я посмотрел на него: лоб покрыт бусинками пота, глаза красные, руки трясутся. Не следовало пренебрегать мнением Кэролин Дэгг только потому, что ее манеры действовали мне на нервы; или потому, что я не хотел считать этого человека алкоголиком. Но сейчас не было времени все это обдумывать.

– Давайте поедем, повидаемся с вашим дядей, – предложил я.

Глава 23

Дом для престарелых Святого Бонавентуры, большая вилла из красного кирпича викторианской эпохи, располагался на тихой площади в западной части Сифилда. Здание в неоготическом стиле с окнами-витражами, коническими башнями и шпилями, под дождем производило впечатление замка с привидениями из детских сказок. Каменная резьба над главным входом изображала ангелов, ведущих трехмачтовик по бурному морю. Сестра Урсула в серой униформе, серо-белом головном уборе и серебряным распятием на шее оказалась угловатой, энергичной женщиной лет шестидесяти. Она поднялась с нами по лестнице на второй этаж и по коридору, обшитому деревянными панелями, повела все еще слабо сопротивлявшегося Рори в комнату Джека Дэгга. Я остался на лестнице. Витраж в окне этого этажа изображал девятый этап испытаний души, третье грехопадение; выше в окне на повороте лестницы изображался четвертый этап, встреча с Девой. Интересно, подумал я, есть ли логика в размещении витражей, или они произвольно разбросаны по этому дому для умирающих. До меня доносились женский плач, звуки работающего телевизора – шла передача о скачках. Свистящим шепотом две пожилые женщины обменивались мнениями об онкологах, анализах и благословенном освобождении.

Рори Дэгг выскочил в коридор через две-три минуты. Пробегая мимо меня, он махнул рукой, указывая на дядину комнату, но не произнес ни звука. Сестра Урсула подошла ко мне, и мы вдвоем смотрели, как он с грохотом скатывается по лестнице и бегом кидается через вестибюль к двери. Сестра Урсула покачала головой.

– Чего, по-вашему, он испугался, мистер Лоу? Своего дяди? Или себя?

– Прошлого, – ответил я.

Сестра Урсула проводила меня до двери в комнату Джека.

– Вот здесь, мистер Лоу, и живет Джек Дэгг. За свои прошлые грехи.

Ее глаза яростно сверкали. Мне импонировали ее энергия и сила духа; я захотел остаться в этой атмосфере; мне пришла мысль – интересно, умирающих вдохновляет или удручает созерцание такой мощной жизненной энергии, когда их собственная жизнь подходит к концу?

С Джеком Дэггом жизнь расставалась, и об этом свидетельствовали впалые щеки, восковой цвет лица, тусклое мерцание темных глаз. Красные пятна отмечали железы на горле; волосы оттенком напоминали мокрый цемент; костлявые пальцы лежали на покрывале, как два старинных веера. Глаза он закрыл, голова подергивалась из стороны в сторону. Я сел на стул у кровати, вытащил из кармана фляжку с «Джеймсоном», отлил чуть-чуть в стеклянный стаканчик, стоявший на прикроватном столике, и поводил у него под носом. Он открыл глаза и потянулся за виски. Я поднес стаканчик к его губам и влил содержимое ему в рот. Он глотнул и вздохнул.

– Благослови тебя Бог, сынок. Рори мне сказал. Ты про гараж? – спросил он через некоторое время. Голос у него посвистывал, будто в горло воткнули свирель.

– Нет, про ратушу. Они нашли тело.

– Да, ратуша, – кивнул он. – Прости, если я болтаю вздор. Видишь ли, кровь у меня вся испорчена. Мне должны были влить чужую. И костный мозг. Но теперь это ни к чему. Слишком поздно.

– Кеннет Кортни – знаете такого?

– Я их всех знал, сынок. Тогда, в те дни всех знал.