Читаем без скачивания Дурная кровь - Деклан Хьюз

– Кеннет Кортни – знаете такого?

– Я их всех знал, сынок. Тогда, в те дни всех знал.

– Джона Доусона?

– Да, с мистером Доусоном… Я для него пару раз делал работу.

– Какую работу?

– Разную. Когда ребята получили тендер, который хотели выиграть мы, я увел их грузовики и бетономешалки, все их инструменты. Иногда каменщикам ломал руки, рабочим делал внушение. Все это для него.

– Это вы похоронили Кеннета Кортни в фундаменте ратуши?

– Я, я его похоронил, только я не знал, кто это. Не задавал вопросов, а как же еще?

– Голова у трупа не была закрыта. Если вы сами его хоронили, то должны были узнать. Должны были знать его по Фэйган-Виллас.

– Когда я его увидел, он лежал лицом вниз. Я только залил его бетоном.

– И эта работа тоже была для Джона Доусона?

– Ага, Джон Доусон мне звонил.

– То есть он вам позвонил и сказал, что на стройке лежит труп, надо его похоронить?

– Ага, позаботиться об этом. Да ведь не впервой. Не мое дело, кто там был.

– Вы еще кого-то хоронили?

– Ага, под гаражом.

Гараж. Общий гараж Джона Доусона и Имона Лоу.

– А вы знаете, кто там был?

– И не хотел знать, сынок. Это вредно для здоровья. В брезенте. Негашеная известь и все такое.

– Вы бы согласились дать показания под присягой обо всем этом? Для «Гарды»?

– У тебя есть еще виски?

Я налил ему еще мензурку. Допивал он уже с закрытыми глазами, но когда я снова спросил, даст ли он показания, старик с неожиданной силой ухватился за мою руку:

– Если я еще буду жив, сынок, я расскажу все даже полисмену. Мне нужны кровь и костный мозг. Но слишком поздно, уже ничто не поможет.

Глаза его на миг блеснули последней вспышкой злобы, потом он что-то быстро и бессвязно забормотал. Когда я выходил из комнаты, он уже спал.

Я позвонил Дэйву Доннли из дома для престарелых и все в подробностях описал. Потом разыскал сестру Урсулу и сказал, чтобы ждала детектива из «Гарды». Она быстро прочитала молитву и коснулась рукой распятия.

– Как вы думаете, он согласится теперь на исповедь? – спросила она.

Я знал, что ее интересует только исповедь, и ответил:

– Если он поговорил со мной и поговорит с полицией, не вижу причины, чтобы ему отказываться побеседовать со священником.

Сестра Урсула приняла оскорбленный вид, и выставила меня за дверь, прикрывая рукой улыбку. Ее глаза при этом сверкали. Она сказала, что будет молиться за меня. Я поблагодарил, причем вполне искренне.

Гараж, которым управлял мой отец, стоял наискось от объездного шоссе, среди лабиринта участков с домами постройки шестидесятых-семидесятых годов, между Каслхиллом и Сифилдом, километра на полтора вверх от побережья. Объездное шоссе было еще там, но вместо гаража теперь располагалось нечто под названием «Парк восстановления прекрасных домов» – об этом сообщала небольшая медная табличка на гранитной глыбе у входа: там были супермаркет «Сделай сам», салон ковров, садовый центр, павильоны, в которых торговали мебелью, склад сантехники и электротоваров.

Двор заполоняли толпы решительно настроенных покупателей, загружавших в свои машины картонные ящики и коробки. Люди с интересом толпились на складах, рассматривая ковры, глазея на кафель и благоговея перед холодильниками и стиральными машинами. Здесь царила атмосфера сосредоточенности. Каждый хотел наилучшим образом устроить свой дом. Я пытался вызвать в душе какие-то чувства, зная, что тело моего отца покоится под всем этим залитым светом великолепием. Я ведь годами мечтал найти его, живого или мертвого, представлял тот момент, когда открою истину. Теперь я знал, что он был здесь, но у меня в душе ничего не всколыхнулось; даже хуже – я испытывал только то, что и суетящиеся вокруг меня люди: страстное желание что-то приобрести.

Купил коробку белых свечей. Вытащил одну и установил ее на гранитной глыбе у ворот, зажег. К тому моменту, как я добрался до своей машины, свечу уже задуло ветром.

Глава 24

Джемма, дочь Кеннета Кортни, жила в Чарнвуде, рядом с Большим каналом, в трех километрах к юго-западу от центра. Я поехал по шоссе Н11 на север. У меня болела челюсть – там, где были выбиты зубы, левое ухо пульсировало от боли, левый глаз подергивался, и я никак не мог унять этот тик. Я старался сосредоточить внимание на собственной боли; лучше так, чем думать о Линде. Проехал через Доннибрук, свернул на Гранд-Парад у моста на Лисон-стрит и потащился вслед за медленно ползущим транспортом вдоль канала, пока не доехал до кабака «Фогарти». Нашел, где припарковаться, и забросил несколько монет в автомат. За кабаком «Фогарти» находились контора букмекера, магазин «Все за два евро», газетный киоск, магазин напитков навынос и еще один кабак, Майкла Дэвита. Пешеходная тропа между газетными киосками и лавчонками вела вниз к воротам, за которыми раскинулся небольшой парк. Дождь прекратился, в воздухе повис довольно густой туман, небо стало грязно-белым, как молоко, припорошенное угольной пылью; в воздухе чувствовалась прохлада, первый вечерний холодок, который я ощутил со времени приезда сюда. Парк был выстроен беспорядочно, как будто его закладывали поздним вечером в пятницу; тут и там петляли дорожки из разбитых каменных плит; территорию окружал высокий забор из мелкой сетки. В парке была небольшая игровая площадка для детей – с качелями, горками и лесенками, песочницей, парой разбитых деревянных скамеек, засохшей лужайкой и колючими кустиками.

Земля по всей территории парка была усыпана пакетами из-под чипсов, смятыми сигаретными пачками, фантиками от конфет, использованными презервативами, окурками, собачьими экскрементами, банками из-под пива, пластиковыми бутылками и осколками стекла. Через ворота в противоположном конце парка я вышел в узкий переулок, а затем на широкий пешеходный проход в поместье Чарнвуд. Тропинки с обеих сторон вели к площади, вокруг которой стояли небольшие дома из песчаника с крошащейся, некогда белой облицовкой верхних этажей. Между двумя тропинками высились восемь колонн из красного кирпича, за ними находился неухоженный овальный газон, где трава перемешалась с грязью. Этот кошмар занимал треть расстояния до площади. Колонны возвышались на метр, около них несколько подростков в спортивных сине-белых костюмах курили, пили из длинных горлышек «Роллинг Рок» и бросали пустые бутылки в грязь. Когда я проходил мимо них, они что-то забормотали в мой адрес и захохотали вслед.

С Чарнвуд-сквер по тропе, ведущей вниз, я добрался до Чарнвуд-драйв. Стены домов украшали граффити: «ИРА», «Наркотики», и «Ниггеры, убирайтесь домой». Некоторые из домов, мимо которых я проходил, были чистыми и ухоженными, с цветами или новыми машинами в палисадниках; другие были обветшалыми, рассыпающимися и неухоженными. Вообще грязь была повсюду: бумага, пластик, битое стекло, покореженные коляски и детские велосипеды, остовы кроватей и поломанные электроприборы, свернутый ковер и деревянный чайный поднос – все просто выброшено за ненадобностью. Толпой бегали детишки, они сновали по лужам и брызгались, что-то кричали. Очень толстая женщина в халате винного цвета и прожилками того же оттенка на жирном лице стояла перед входной дверью дома, курила и пила из банки сидр; за ее спиной стереосистема играла «Нация опять».

В конце Чарнвуд-драйв была еще одна тропинка; мне показалось, что там промелькнул Десси Делани, но это оказался кто-то другой, немного похожий, в сине-белом тренировочном костюме. С ним было двое: один, в черной кожаной куртке, джинсах и ботинках на толстой подошве. С собакой-боксером на поводке он сам напоминал боксера, отошедшего от дел. Другой, лет пятидесяти, с зачесанными назад серебристыми волосами, в черных тренировочных брюках и белоснежной куртке с капюшоном, весь увешанный золотом, смахивал на босса.

– Все в порядке, брат? Чего-то ищешь? – спросил первый, в тренировочном костюме.

– Ищу Чарнвуд-авеню, – ответил я.

– Иди прямо до конца, сверни за угол и поверни назад, и ты пришел. Тут у нас вроде лабиринта, верно?

– Спасибо. – Я попытался пойти дальше.

Боксер начал теснить меня, а Тренировочный Костюм загородил дорогу. Я взглянул на Босса, тот пожал плечами. Тренировочный Костюм быстро обшарил меня сверху донизу, а я стоял и ждал, выбора у меня не было. Он наклонился ко мне и прошептал:

– Ты точно не полисмен. Знаешь, как я догадался?

– Как?

Он двумя пальцами щупал мою куртку:

– Те не потратятся, чтобы купить приличную тряпку, парень.

Взглянул на Босса, тот кивнул, потом взглянул на меня и улыбнулся:

– Дома пятьдесят два и пятьдесят три. Коричневый налево, белый направо. Тебе, похоже, нужен белый, так ведь, приятель?

– Все так, – ответил я.

Тренировочный Костюм отступил в сторону, я пошел дальше. Слева, на полоске мокрой травы среди собачьего дерьма валялся выброшенный костюм-тройка, в бежево-коричнево-желтую полоску.