Читаем без скачивания Тайны митрополита - Михаил Ремер

– Христа, смотрю, поминать все чаще начал, – усмехнулся вдруг князь. – То раньше все: сделаю, дам, ведаю – не ведаю. Помнишь? А что Сергий говорил, а? Людина без Бога – что дом без жизни. С Божьей-то помощью сделаешь. Верить коли начал, так и ладно все будет, – улыбнулся Дмитрий Иванович. – Ступайте. Роздых мне нужен.

Друзья, поклонившись, молча вышли из горницы[91].

Вечерело. Небо потемнело, налившись густыми темными красками. Вокруг начало стихать; то мастеровые, занятые на строительстве стены, принялись расходиться по домам. Праздный люд, отгуляв свое, также потихоньку разбредался кто куда. Погруженный в свои думки, Булыцкий угрюмо шагал вперед, толком-то и под ноги не глядя. Случайно скорее остановившись, вдруг понял он, что Милован-то и рядом топал.

– Ты чего? – удивленно посмотрел он на товарища. – Домой бы шел.

– Тебя, Никола, не оставлю, – мотнул косматой своей бошкой тот. – А то либо сам чего учудишь, либо опять лихого кого повстречаешь. Рядом буду!

– Не веришь, что Тимоха душегуб? – прямо спросил Николай Сергеевич.

– Может, и душегуб, – пожал тот плечами. – Да не по своей-то воле, сдается мне.

– Чего?

– Того, что науськали его на тебя.

– Ага. И ума лишили? Беленой, что ли, обкормили?

– А вот то-то и оно, что сам тронулся умом. Как понял, учудил чего, так и перепугался до чертиков.

– Думаешь, добьется князь от него; кто недруг наш?

– Может, и добьется… на то и князь.

– А если науськали его, да если в руках княжьих оказался, то что душегубу настоящему делать? – резко остановился Николай Сергеевич.

– Настоящему… – точно так же остолбенело замер Милован. – А ну, Никола, пойдем! – поняв, к чему тот клонит, бывший лихой, развернувшись, ринулся назад, ближе к княжьим хоромам. Не задавая вопросов более, Николай Сергеевич бросился вслед, выруливая к стене, где порубы были слажены.

– Тимоха что?! – ринулся бородач на одного из стражников, предусмотрительно выставленных князем у закиданного сверху бревнами поруба.

– А ты кто таков?! – хватаясь за чекан[92], прорычал в ответ тот.

– Милован я!

– И с того что?

– Бревно откинь!

– Еще чего!

– Откинь, сказано кому!

– Ты, Милован, ежели к нему не хочешь попасть, – стражник кивком указал на яму, – поди-ка прочь… – закончить тот не успел, ибо бывший лихой, рыча, как медведь, ринулся в атаку. Впрочем, тут было без шансов, трое заскучавших от безделья стражников, азартно матерясь, живо скрутили бородача и, откинув пару бревен, попытались сунуть атаковавшего в тот же самый поруб, где сидел Тимоха.

– Удавился!!! Удавился, ведь, шельма!!! – взвыл тот, заглянув под бревна. – Ох, князь вас за это!

– Чего? – обалдело замерли мужи.

Не дожидаясь, чем закончится это представление, Булыцкий ринулся вперед и, тут же сиганув в яму, остолбенело замер. В углу, повалившись на бок, тюфяком валялся на холодном полу посеревший парень. Выпученные глаза, раскрытый, почему-то перепачканный грязью рот, перекошенный гримасой ужаса. От шеи к выпирающему из стены суку была протянута веревка, на которой и удавился горемыка. Беглого осмотра хватило, чтобы понять: парень мертв, и пытаться его спасти – дело бесполезное. Вздрогнув, Николай Сергеевич поторопился отвернуться.

– Князя кличьте, вороны, – добавив пару смачных матерков, прикрикнул на оторопевших стражников. – Руку дай, – уже к Миловану обратился он.

– Подходил кто? – тяжко обмерив взглядом самого старшего из служилых, проронил Милован.

– Не было никого. Мы только. Он все кричал, молитвы пел да бесновался, а потом и рычать, как зверь дикий, начал да потом и стихомирился, – разводя руками, оправдывался тот. – Заснул, думали, уже.

– Заснул, – раздосадованно передразнил его Булыцкий. – Сам-то в порубе небось и не сидел?

– Бог миловал, – испуганно перекрестился мужик.

– Ну, вот, подойдет князь, и попробуешь, – кулаком погрозился пенсионер.

– Помилуй! Не губи! – бухнулся на колени стражник. – Ведать ведь не ведали, что так оно все.

– Удавился, князь, – увидав решительно шагающего Дмитрия Ивановича, кивнул на тело Милован.

– У, шельмы! – локтем замахнулся на выставленных в охрану Московский князь. – Куда глядели!? – и, не дожидаясь ответа, он посмотрел на тело.

Не дожидаясь дальнейших распоряжений, опростоволосившиеся стражники быстро раскидали настил из бревен да от костра головешек пару поднесли, так, чтобы все в деталях видать было. Подавив приступ отвращения, Булыцкий подошел к краю ямы. Только теперь, сверху, понял он, что веревкой для самоубийцы послужил скорей всего его же собственный кушак. Сук, торчавший из стены, тоже не случайным был. То обезумевший Тимоха, руками да зубами работая, буквально выгрыз из стены какую-то там не то ветку, не то корень, за который и привязал конец кушака. Далее, встав на колени, всем весом навалился, стягивая петлю.

– Тьфу ты, – зло сплюнул Милован.

– Дьякона кликните. Снимут пусть, да в ров, – нахмурившись, зло бросил Дмитрий Иванович.

– Стой! – всполошился Николай Сергеевич. – А ну-ка глянь: крест на месте али как? – ткнул он пальцем в одного из стражников. Тот было поморщился, но, напоровшись на тяжкий взгляд князя, поспешил спуститься в яму.

– На месте! – рывком разодрав зипун с рубахой, крикнул тот.

– Сколько же вас есть-то? – призадумался трудовик.

– Князь, дозволь напомнить, – словно проснулся Милован. – Тимоха где был, пока я за Николой ходил?

– У дьякона и спросишь!

– Спрошу, конечно, – согласился лихой. – А ты прикажи, вон, – кивнул бородач в попритихших стражников, – этим. Пусть поспрошают. Оно не лишним будет, – Донской кивнул в знак согласия.

– Ну, – оскалившись, Милован поглядел на притихших мужиков. – Слыхали? – Те понуро кивнули головами. – Чего стоите?

– Отмаялся твой ключник, – бросив взгляд на подоспевшего Феофана, поморщился князь. – Мало того, что смертоубийства грех на душе, так и на себя руки наложить посмел.

– Отмаялся, – облегченно вздохнул дьякон.

– В ров его! – резко развернувшись, Дмитрий Иванович ушел прочь.

– Пошли, – тронув за локоть товарища, позвал бывший лихой.

Весть о безумии и самоубийстве всколыхнула Москву; молодой парень, еще и облаченный в рясу, и вдруг – на тебе! Душегуб и грешник великий. Несколько дней потревоженным ульем гудела столица; ошарашившая всех весть разносилась из уст в уста, обрастая новыми, невероятными подробностями. Три дня, и ополоумевший превратился в одержимого, что на князя бросился и наверняка бы сгубил, если бы не Киприана молитва смиренная да взгляд твердый. Крестом защищая и себя, и князя, вырос владыка между Дмитрием Ивановичем и Тимохой да светом святым загнал душегуба в поруб, где тот и принял облик свой истинный. А приняв, удавился на хвосте на собственном. И еще невесть чего. Еще три, и новость набила оскомину. А через пару дней и забыли про нее, превратив в очередную легенду, коей мальцов стращать надо бы.

И лишь для двоих человек история та смысл сохранила. И только те двое теперь втройне осторожными стали, нет-нет да поглядывая по сторонам; а не крадется ли кто-то в потемках? Старательно избегая людных мест и мероприятий, коптили они, помаленьку делая дела свои.

Зима вступила в свои права. Расщедрившись, она укрыла землю великолепной снежной шубой такой толщины, что у Булыцкого дух аж перехватило; прямо, как в детстве! Не выдержав как-то, сам принялся с пацаньем по сугробам валяться да крепости ладить. А чуть погодя, смастерив лопату толковую, соорудил какую-никакую, но горку ледяную и теперь с удовольствием наблюдал за гикающим пацаньем, летающим вверх-вниз, нет-нет да забросив дела свои и присоединяясь к общему веселью. За ним, усмехаясь, наблюдали Милован с Матреной.

Напряжение первых дней спало, и теперь все начало вновь возвращаться на круги своя. Еще до обильных снегопадов успел Никодим плинфы наготовить. Ему, конечно, в помощь людей снарядил Николай Сергеевич, да и сам, рукава закатав, учился у одноглазого премудростям заготовки глины, да формования, да обжига. И дело пошло, да так, что аж и князь приходил посмотреть, как артель трудится. Он же и повелел что-то навроде барака соорудить по чертежам пожилого человека. Так, чтобы из первой плинфы печи сложив, обеспечить прогрев равномерный, работы чтобы и зимой вести. А все оттого, что печь каменная уж очень приглянулась князю, и решил не ждать он наступления лета, чтобы такие же в своих хоромах ладить. Ну и народ чтобы занять. Оно, вон, снаряди несколько человек землю промерзшую топорами тюкать, а еще – глину ту доставить, а еще – глиномесы, формовщики, да те, кто под руководством Никодима обжигом занялись. А еще здесь же у печей закуток отдельный устроить велено было, чтобы артель по производству валенок работала. Вот так и получилось, что мало-помалу, а еще народу к работам привлекли, от думок невеселых отвлекая.