ходят, но только слухи, а не ожившие покойники. Если ты об этом думаешь. Есть несколько довольно странных историй, но их, скорее, придумали для приезжих, чтобы не особо задерживались. На Опольцево всё устроено ПО-ДРУГОМУ. И своим ты нипочем не станешь, если не вырос в этих пятиэтажных хрущобах, а чужому даже макароны будут продавать как бы нехотя. А еще у опольцевских напрочь отсутствует чувство юмора. Они никогда не шутят, не понимают шуток и никогда не смеются. За год я ни разу не слышал смеха. Даже Андрюху я видел улыбающимся лишь однажды. Как раз он рассказывал, как посредственный форвард и круглый двоечник Дима Шиванов гробанулся с балкона, по-пацански отспорив пивас.
Я справил новоселье в ноябре, затем был декабрь, новый год под литр коньяка со старпомом Карлычем и его женой… К весне я сроднился с раскладушкой и наловчился форсировать овраг марш-броском. Потом засияло солнце, роскошно зазеленели косматые палисадники, у подростков расшалились гормоны, и молодняк потянуло на романтику. Кое для кого романтика плохо кончилась… За месяц до экзаменов ученица восьмого класса Амина Стасевич собственными руками спровадила себя на тот свет, а ее подруга Жанна Шуцкая помогала проводить траурное мероприятие (с Аминой прощались дома): впускала гостей, отвечала по телефону, держала контакт с похоронным агентом, стругала на кухне оливье и жарила куриные окорока на трёх сковородках.
____
Первый звоночек прозвенел для Жанны на переходе через шоссе Петля: она с компанией направлялась в лесополосу праздновать сдачу экзаменов. Особенно радовались те, кто сдавал по выбору информатику. Андрюха подсуетился и вытащил подопечных на четверки.
Телефон оповестил о поступившем смс «Белыми розами» (музыкальные вкусы опольцевских подростков соответствуют концу восьмидесятых), Жанна на ходу прочитала текст, оступилась и упала на асфальт, ободрав себе колени и локти. Само по себе это никому настроения не испортило, но вечеринка уже была обречена.
Пока разгорался костер, Жанна бешено истерила, слезы лились градом, а потом она вскочила и кинулась к шоссе. За ней рванул ее бойфренд Вадим Половнёв, но Жанна неслась сломя голову, и вскоре ее фигурка в коротком плаще из кожзама растворилась в нарождающейся темноте. Озадаченный Половнёв возвратился к друзьям, но и те пребывали в недоумении. Одна из девочек предположила, что «у Же-Ше месячные». Все присутствующие были на прощании со Стасевич, но, естественно, никто не вспомнил о том, что после похорон из квартиры исчез мобильник Амины.
На следующий день Жанна демонстративно и наотрез отказалась встречаться с Половнёвым – нет, это не «пока что»… нет, мне не надо подумать!, и – да, это насовсем, ключи от байка передам с Танюхой. Сенсация мгновенно облетела всех друзей и подружек. Ничто не предвещало разрыва, и даже скудоумный спортсмен Вадик сообразил: что-то произошло там, у костра, а, скорее – что-то НЕ ТО было в прочитанной Жанкой смске… Грохнувшись на выцветшей пешеходной зебре, Жанка первым делом подхватила свою трубу и затолкала ее в сумку, а потом уж завопила от боли.
Мелодрама о расколотом дуэте Же-Ше и Половнёва оживленно обсуждалась в кругу тинейджеров, став чем-то наподобие загадки Бермудского треугольника. Конкурс бредовых идей продолжался до последней ночи июня, когда Жанна Шуцкая ушла по тропинке от южного изгиба Петли через лесной массив (по умолчанию все опольцевские в курсе, что это самый короткий путь к обнесенной забором территории кладбища Лосиная Роща). Слева за деревьями гудел и сотрясался воздух над радиополигоном, под ногами похрустывал гравий, в небе маской азиатского дьявола дрейфовала луна, а сердце гулко и часто ударялось о гортань. Но Шуцкая была покрепче взрослого мужчины, и ее сердце не стопорнуло, даже когда она криком разбудила кладбищенского вахтера, глухого на оба уха. Разумеется, ничто паранормальное не подстерегало Жанну Шуцкую на нейтральной полосе между лесом и царством необратимой мглы, но она настолько была к этому готова, что увидела сквозь тьму лик собственного страха с гипсовой ухмылкой и отгрызенной нижней губой.
За рекордно короткий срок Жаннины страхи обрели статус притчи во языцах, но вряд ли кто-то догадался связать между собой пропавший мобильник Стасевич и то, что весь учебный год Амина и Же-Ше соперничали за право спать с Половнёвым. Которому, в принципе, нравились обе, но обеих такой вариант совершенно не устраивал.
Я мельком видел Амину Стасевич – Андрюха, спрятав за спину банку пива, указал на нее со словами: «Блин, из восьмого «Б» деваха, не вложила бы директрисе, что бухаю». Не мисс Россия, но симпатичная – раскосая, нос тонкий с горбинкой, макияжа в меру. Она жила в точности так же, как сотни ее опольцевских сверстников: забивала на уроки, оттягивалась в диско-баре «Снежок» (других увеселительных заведений на Опольцево нет), познавала прелести утренних похмелий, привкуса рвоты во рту и отдающей погребальным венком струи сигаретного дыма. Но от Жанны Шуцкой ее отличало стремление получить приличную профессию и сделать карьеру. Стасевич мечтала о медицинском вузе и меньше прочих отлынивала от занятий. У нее были хорошие оценки по математике и биологии, ей удалось раскрутить родителей на платные подготовительные курсы, и она не упускала возможности попрактиковаться в оказании первой помощи. Собственно, так и начался ее роман с Половнёвым: вспыльчивый капитан футбольной сборной сцепился в раздевалке с голкипером, нарвался на короткий прямой, и Амина останавливала ему хлещущую из носа кровь.
Жанна Шуцкая была гопницей и дрянью даже по опольцевским понятиям. Иисус Христос – и тот не постеснялся бы пришибить ее камнем. Она твёрдо шла стопами матери: текстильная путяга, вакансия портнихи в народном ателье, залёт от «прекрасного незнакомца» на задней сидушке ведра болтов, потасовка с напарницей и три года общего режима. Жанна родилась
