Ну а поскольку Гиммлер постоянно утопал в огромном спектре подобных вопросов, руководство подчиненными ему спецслужбами фактически подмял под себя Гейдрих. Он провел еще одну реорганизацию и объединил все разнородные структуры и ветви в единый механизм. 27 сентября 1939 г. это было официально оформлено законом о создании РСХА — Главного имперского управления безопасности. Оно трактовалось как «корпус защиты государства», правительственная служба, входящая в министерство внутренних дел, но одновременно и одна из главных служб СС, подчиненная рейхсфюреру. Сотрудники обмундировывались в эсэсовскую форму, а на рукаве носили отличительную ленту СД, даже если принадлежали к гестапо или крипо — это просто был знак, отличающий их от прочих формирований СС.
Начальником РСХА стал Гейдрих, а в состав Главного управления имперской безопасности входило семь управлений. Первое управление было «службой личного состава», то есть управлением кадров всего РСХА. Второе ведало административно-хозяйственными вопросами. Оба этих управления возглавил доктор Бест. Третье управление охватывало «внутреннюю СД», то есть занималось вопросами безопасности внутри Германии, в его ведении находилась огромная сеть осведомителей. Руководителем стал группенфюрер СС Отто Олендорф. Четвертое управление — гестапо. Его начальником остался Мюллер. Пятое управление — крипо, уголовная полиция. Ее главой остался Небе. Шестое управление — внешняя СД, занималось зарубежной разведкой. Начальником стал Хайнц Йост. Седьмое управление занималось работой с документацией, работой с публикациями и письменными источниками, централизацией архива.
Каждое управление подразделялось на ряд групп — по конкретным направлениям деятельности. Так, «епархия» Мюллера включала в себя шесть групп. Группа IVA занималась политическими партиями — марксистами, коммунистами, либералами, ведала вопросами саботажа и мерами общей безопасности Германии. Группа IVB — религиозными течениями. Католиками, протестантами, сектантами, масонами, иудеями. Группа IVC занималась интернированием в концлагеря, делами партии и составлением досье, группа IVE являлась контрразведкой, группа IVF ведала пограничной стражей, выдачей паспортов и контролем за иностранцами. Группы, в свою очередь, делились на подгруппы — IVA1, IVА2, IVA3 и т. д.
Численность и «вес» подразделений были совершенно неоднозначными, в зависимости от важности решаемых задач. Например, подгруппа IVB4 Эйхмана, ведавшая «еврейским вопросом», формально входила в группу IVB гестапо, но считалась настолько важной, что представляла, по сути, самостоятельное учреждение. И хотя Эйхман являлся сотрудником Мюллера, но не только ему, а даже Гейдриху подчинялся чисто номинально. Чаще он свои вопросы докладывал напрямую Гиммлеру.
А с другой стороны, кроме собственных структур, IV управление сразу же практически поглотило III управление, внутреннюю СД. Оно занималось сбором информации о врагах Германии внутри страны, умонастроениях и поведении населения, то есть было оперативно-разведывательной службой. А гестапо — оперативной службой с исполнительной властью. Теоретически III управление должно было поставлять свою информацию IV управлению, а оно — арестовывать врагов. В реальности это оказалось слишком сложно и надуманно. И оба управления почти слились под руководством более опытного и авторитетного начальника — Мюллера.
При реорганизации он был повышен в звании, стал бригаденфюрером СС. В 1939 г. Мюллер добился еще одного успеха. Его наконец-то приняли в партию! Помог ему не кто иной, как Мартин Борман. Это был человек весьма своеобразный. В 1920-х гг. он был связан с националистическими группировками, к НСДАП примкнул довольно поздно и никаких особых заслуг перед партией не имел. В лидерах не фигурировал, гауляйтеры и прочая партийная «знать» на него до поры до времени даже внимания не обращали. Борман пристроился скромным чиновником в аппарате начальника партийной канцелярии Гесса. И оказался редкостным интриганом, даже можно сказать — талантливым. Имеющим к этому как призвание, так и чрезвычайные способности. Все его конкуренты и противники с поразительной закономерностью устранялись различными подсидками, подлянками и прочими пакостями.
А Борман всякий раз оказывался вроде бы и ни при чем. Вроде бы никогда сам не инициировал этих подлянок. Да и вообще на вид не лез, оставался «сереньким» трудягой-бюрократом, пребывающим в тени начальства. В 1930 г. ему удалось взять под свое заведование нацистскую «кассу взаимопомощи» — из нее выплачивались пособия пострадавшим в драках, семьям погибшим и арестованных. Дело, казалось, было хлопотное и малоперспективное, кому с этим интересно возиться? Но «касса взаимопомощи» являлась юридическим лицом, имела банковский счет. И когда на предвыборные кампании нацистов потекли деньги банкиров и промышленников, они тоже пошли через борманскую кассу.
А когда нацисты пришли к власти, и для германских фирм были введены отчисления на партийные нужды (5 %), то и эти деньги стали проходить через Бормана. Теперь Гесс уже называл его своим «начальником штаба». Ходили слухи, что для упрочения своего положения Борман применил и другой способ, вступив с Гессом в гомосексуальную связь. И повязав его этой общей тайной — ведь Гитлер за «голубизну» не жаловал. В 1939 г. Борман еще не значился в числе партийных бонз рейха, он был всего лишь канцелярской крысой при Гессе. Но уже очень и очень могущественной канцелярской крысой.
Он узнал о партийных злоключениях начальника гестапо, заявления которого сослуживцы по СС и СД раз за разом заворачивали назад. Конечно, понял, что для дальнейших интриг такой человек— просто клад. Глядишь, в свою очередь поможет. Тем более что гестапо располагало досье на всех заметных лиц в партии и государстве. И Борман выступил в роли покровителя и благодетеля Мюллера. Надавил где нужно, замолвил слово. В результате Мюллер перестал быть «белой вороной» среди младших по чинам, но партийных сотрудников спецслужб. Получил партийный билет № 4 583 199.
К осени 1939 г. относятся и весьма интенсивные контакты Мюллера с НКВД. Советско-германский протокол от 23 августа (приложение к пакту Молотова — Риббентропа) одним из пунктов предусматривал совместную борьбу против «польской агитации». Поэтому политическая чистка Польши от нежелательных элементов началась общими усилиями гестапо и чекистов. Одних подгребали в советские лагеря, других в немецкие, и кому «повезло» больше, трудно сказать. Обе службы широко обменивались информацией, помогали друг дружке разыскивать людей, которыми интересовались германские или советские «органы», если те укрылись по другую сторону демаркационной линии. НКВД выдавал новым союзникам и немецких антифашистов, ранее эмигрировавших в СССР (многие из которых уже пребывали в системе ГУЛАГа). Всего до лета 1941 г. было передано в руки гестапо около тысячи бывших германских граждан (по другим данным — около 4 тыс.). Стоит отметить, что гестапо в данном отношении вело себя более дальновидно, и русских антикоммунистов на родину не выдавало. А когда они замечались в деятельности, враждебной рейху, карало их само.
Встречался ли сам Мюллер с сотрудниками НКВД? Очевидно, да. Для того же обмена информацией, координации оперативных мероприятий, договоренностей по экстрадиции должны были иметь место какие-то совещания, переговоры. Существовала и практика контактов спецслужб для обеспечения безопасности высокопоставленных делегаций. Например, при визите Гитлера в Рим туда летали Мюллер и Шелленберг, встречались с руководством итальянской полиции, проверяя мероприятия по охране гостя. Подобное практиковалось и в советско-германских отношениях. В составе делегации Риббентропа в Москву ездил офицер гестапо Берг. Когда в Берлин направлялся Молотов, Шелленберг встречал его в Польше, обеспечивая безопасность следования по оккупированной территории. А Шелленберг в то время был подчиненным Мюллера, служил в группе IVE (контрразведка). Вероятно, мероприятия по охране делегации в Берлине согласовывал с представителями НКВД Мюллер.
Мы знаем также, что в последующие годы он присутствовал на конференциях и встречах полицейских атташе различных посольств в Германии. В 1939–1941 гг. в таких мероприятиях должны были участвовать и его советские «коллеги». В общем, он имел возможность оценить личные и профессиональные качества сотрудников НКВД и, судя по всему, это впечатление было положительным.
Спецслужбы обеих стран в данный период контактировали и в Прибалтике. Согласно приложениям к пакту Молотова — Риббентропа и последующему договору о границах, СССР предъявил требования к Эстонии, Латвии и Литве о размещении на их территориях военных баз. И начал там интенсивную подготовку «революционной ситуации». Гитлер дальнейшую судьбу прибалтийских государств прекрасно знал и, согласно тем же договоренностям, получил возможность репатриировать оттуда несколько сот тысяч «фольксдойче» — этнических немцев, о чем в сентябре 1939 г. отдал приказ Риббентропу.
