Щусю, и к Кожину, и в Юзовку.
Семь батькиных пунктов из приказа, который вскоре стал знаменитым, были следующие:
«1. Разрушать тылы Красной Армии и ее институты насилия и произвола.
2. Летом разрушать линии железных дорог.
3. Разоружать красные части.
4. Увеличивать число бойцов в группах и их боеспособность.
5. Не допускать в отряды лиц, склонных к бандитизму.
6. Стараться сохранить сильные группы до известного времени.
7. Каждый командир ответственен за вверенную ему группу».
На улице стояла весна. Чистая, яркая, с высоким синим небом и жаворонками, самозабвенно заливающимися под самым солнцем. Хорошо было.
Удалось достать немного патронов и снарядить пулеметные ленты. Махно установил пулеметы на привычное место – на тачанки и потер руки:
– Це дило!
С пулеметами он сразу почувствовал себя увереннее.
Как-то Белаш завел с ним разговор о том, что надо бы поднимать мужиков в селах и ставить их под свои знамена, не то как только красные нащупают махновцев – раздавят их.
– Мужиков нам сейчас не поднять, – убежденно произнес батька, – не удастся, как бы мы ни пыжились. Пока мужики не отсеются, не справятся с картошкой на огородах – ни за что с места не стронутся. И я понимаю их.
Но тем не менее кое-какие силы под черным бархатным знаменем Махно собирались. У Маслакова под крылом уже находилось пять тысяч человек. Действовали отряды анархистов – три отряда по тысяче сабель в каждом, Пархоменко, брат легендарного красного комдива, решил все-таки не уходить на Кавказ, остался на Украине, сбил кулак в триста сабель, Куриленко сколачивал бойцов на черниговской земле, туда же перебазировался и Кожин.
Через некоторое время батька отправил своим подопечным приказ: пора собираться в кучу! И сделать это надо не позднее конца мая.
Как только отряды объединятся – под крылом у батьки вновь окажется могучая армия.
Но чекисты тоже не дремали. Разведка у них была налажена нисколько не хуже, чем у Левы Задова. Едва отряды двинулись на соединение к Махно, как один за другим попали в ловушки, каждый в свою, – и были наголову разгромлены.
В результате народу набралось всего ничего – пшик: полторы сотни сабель. Вооружение – двадцать пулеметов.
Батька пятерней почесал затылок:
– Мало!
Белаш согласно вздохнул:
– Мало!
Пленные, попавшие к красным, нарисовали на карте направления и маршруты, которыми они шли. Хотя конечной точки они не называли, и имени батькиного на допросах не упоминали, – этого они просто не ведали, комкор Примаков проанализировал показания их и вычислил, где может находиться батька. Угадал он точно. Довольно потер ладони:
– Все, спета песенка бандита! Хватит, нагулялся…
Брать Махно поехал показательный полк – так называемых красных гусар. Бойцы в этом полку служили как на подбор – богатыри. У них даже лошади были одной масти – белые. Амуниция – новенькая, оружие – только что со складов. Вот такая это была часть. Показательная. И ей не терпелось проверить себя в деле.
Примаков поставил перед командиром полка задачу:
– Взять Махно и привести сюда на веревке.
Командир полка подбил одним пальцем пышные усы:
– Нет ничего проще!
Махно был для него обычным гоп-стопником, мухомором, которому ничего не стоит заломить лытки кверху и нацепить на запястья браслеты. Примаков одобрительно кивнул:
– Я на это очень надеюсь.
Гусарский полк с развернутым знаменем, с командиром и комиссаром во главе выступил в поход.
Появиться неожиданно в селе, где находился Махно, ему не удалось: во-первых, батька, как и раньше, начал выставлять посты – глаза и уши свои, назначал в дежурства толковых ребят, которые не то чтобы красного всадника – муху не пропустят, во-вторых, батьку предупредили местные крестьяне:
– Нестор Иванович, до тебя там целая орда скачет…
– Кто такие? – Махно настороженно сжал глаза.
– Не знаем. Все на белых конях.
– Идут под флагом?
– Под флагом.
– Какого цвета флаг?
– Красного.
Батька засунул два пальца в рот, оглушительно свистнул – это он умел делать в Повстанческой армии лучше всех.
– Белаш! Виктор!
Тот явился, запыхавшийся.
– Будем встречать гостей. Бери тачанки. Я поведу сотню. Действовать будем, как всегда, по старой схеме. – Батька повысил голос: – Лева! Задов! Быстро ко мне!
Лева Задов, как всегда, находился недалеко. Предстал перед батькой, как Конек-Горбунок перед своим хозяином:
– Слушаю, батька!
– У нас красный флаг сохранился? Помнишь, мы взяли из повозки в одном разбитом полку?
– Сохранился. А куда ж ему деться? Свернутый в тачанке лежит.
– Он на древке или мы его содрали?
– Все сохранено. И древко тоже. Как взяли, так в таком виде и лежит.
– Разворачивай большевистское знамя! Пусть нас за своих примут. Обыграем красных в очередной раз, чтобы им на том свете скучно жить не было.
Махно пулей взлетел в седло. Задов вытащил из тачанки полковое знамя, расшитое золотом, украшенное надписью «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».
– Разворачивай, разворачивай его, Лева! – прокричал Махно, заводясь – он, как и в прежние годы, почувствовал себя молодым, застоявшаяся кровь требовала выхода. Махно всегда молодел, когда дело доходило до драки.
Задов развернул знамя, встряхнул, сбивая с него пыль. Выглядел Лева картинно, красиво, как настоящий знаменосец – мощный, с крупными бурыми ручищами, с белокурой прической – с годами волосы у Задова становились все белее и белее, – батька на мгновение даже залюбовался им, но быстро пришел в себя: сейчас не до восхищений, наступал очень опасный момент…
– Садись на коня! – скомандовал Махно.
– Есть на коня! – автоматически отозвался Задов.
– И – разворачивай знамя.
– Есть развернуть знамя!
Через несколько секунд Лева Задов уже сидел на коне, тяжелый, будто скульптура – отлитый из настоящего чугуна всадник.
– Поехали! – скомандовал батька. – Виктор, не отставай!
Белаш взметнул над собой руку, показывая, что все понял – не отстанет, мол…
Сотня выкатилась из села под красным флагом, заметным издали, несколько человек, скакавших рядом с батькой, затянули громкую удалую песню.
Командир гусарского полка, увидев всадников и развернувшееся на скаку красное знамя, даже привстал в стременах, привычно поправил усы. Потом покосился на начальника разведки, небрежно сидевшего в седле – тот еще полчаса назад предупредил командира об опасности, просил вести себя осторожнее.
– Здешние села – бандитские, надобно вообще почаще высылать перед собой разведку. Махно – мужик хитрый, не раз проявлял чудеса изворотливости. Уходил из плотно сжатого кулака как ни в чем не бывало.
– У меня не уйдет. Исключено, – самодовольно отозвался на предупреждение командир полка. – Удивляюсь, что для вас, разведчиков, он представляет силу.
– Представляет, как и всякий оборотень.
– А для меня не представляет! Мне приказано поймать этого Махну, и я его поймаю.
Начальник разведки в ответ только приподнял плечи и хлопцев своих, чтобы пощупать село, находившееся впереди, тревожить не стал.
Махновская сотня, четко держа строй, с песней приближалась к гуcapскому полку.
– Хорошо идут! – оценил махновский строй командир полка, обернулся к всаднику, сидевшему слева от него. – А, комиссар?
– Хорошо, – согласился тот. – Мы научились не только воевать, научились куда более трудному и важному – ленинской воинской дисциплине.
Прилагательное слово «ленинский» придавало любому существительному особый смысл, делало его значительным, и знающая публика – в
