представился. На следующей неделе мы вместе обедали; затем, несколько дней спустя, поужинали и сходили в театр. С самого начала было очевидно, что я ему интересна, но тогда у меня не было никакого намерения связывать свою судьбу с кем-либо. Я искренне любила Ларри, но осознание того, насколько он был обеспокоен моим прошлым, ужасно расстраивало меня.
Ларри был тем человеком, который сказал мне, что самая счастливая часть его жизни началась в тот день, когда он встретил меня. Ларри был мужчиной, который обнял меня и сказал: «Боже мой, бедняжка», когда я показала сенсационные газетные статьи о Малютке Лиз. Ларри был мужчиной, который радостно закричал, когда я сообщила ему о том, что беременна, и который ни на минуту не отходил от меня в течение моих долгих и трудных родов.
Ларри был мужчиной, который по собственному желанию оставил мне одну треть своего богатства и сделал меня остаточной наследницей имущества Джека.
Ларри также был мужчиной, который на смертном одре ослабленной рукой сжал мою и с угасающим взглядом, в котором отражалась близость неминуемой смерти, просил меня не подвергать его сына разочарованиям, раскрывая мое прошлое.
Алекс и я стали встречаться с полным пониманием того, что это ни к чему не приведет, Что это платонические отношения. Это то самое слово, которое, я уверена, многие сегодня находят занятным.
— Все будет платоническим до тех пор, пока ты сама этого не захочешь, Силия, — шутил, бывало, Алекс, — но ни минуты не думай, что я мыслю платонически.
Затем он обычно поворачивался к Джеку:
— Эй, малыш, мы должны трудиться для нашей мамочки. Как сделать так, чтобы я ей понравился?
В такой ситуации мы находились в течение четырех месяцев, пока однажды вечером все не переменилось. Няня Джека опаздывала. К тому моменту, как она вошла в квартиру, было уже без десяти восемь, а я должна была быть на ужине в Вест-Сайде в восемь.
Консьерж останавливал такси для кого-то. Я увидела еще одно такси, которое ехало по Пятой Авеню, и выбежала, чтобы остановить машину. Я не заметила лимузин, который как раз отъезжал от тротуара.
Очнулась я в больнице через два часа, помятая, в синяках и с сотрясением мозга, но в целом все было нормально. Алекс сидел около моей кровати.
Он ответил на мой вопрос до того, как я спросила:
— С Джеком все хорошо. Няня позвонила мне, когда полиция пыталась связаться с кем-нибудь в квартире. Они не могли дозвониться до твоих мамы и папы во Флориде.
Он провел рукой по моей щеке.
— Силия, а ведь ты могла погибнуть!
Затем он ответил на мой следующий незаданный вопрос:
— Няня будет ждать моего прихода. Я останусь на ночь с Джеком у тебя в квартире. Если он проснется, ты знаешь, ему будет хорошо со мной.
Алекс и я поженились спустя два месяца. Разница, конечно, состоит в том, что, когда мы встречались просто так, я ничем не была ему обязана. Теперь, когда я его жена — нет, еще до того, как я ей стала, я должна была рассказать ему правду.
Все эти мысли и воспоминания вертелись в моей голове, когда я наблюдала за Джеком, приканчивающим бутерброд. На его лице появилась легкая усмешка. Думал ли он о Мэгги, своей четырехлетней невесте?
Странно, как среди моей жизни, превращающейся в хаос, я все еще могу находить моменты мира и нормальной жизни, такие, как этот обед с Джеком.
Когда я попросила счет, Джек сказал мне, что приглашен завтра на игру, и просил меня позвонить матери его друга Билли. Он порылся в кармане и дал мне номер.
— Билли — это не тот маленький мальчик, который плакал в первый день? — спросила я.
— Это был другой Билли. Он по-прежнему плачет.
Мы поехали домой, но я вспомнила, что не купила новую кассету для автоответчика. Мы вернулись. В результате, когда мы приехали домой, было без двадцати минут два. Сью была уже там, и я помчалась наверх, чтобы сменить кроссовки на сапоги, которые лучше подходят для моего первого урока верховой езды.
Забавно, что мне не пришло в голову отменить этот урок. Я была в состоянии смятения из-за двойной угрозы, нависшей надо мной. Первая — что кто-то знает, что я Лиза Бартон. Вторая — что детектив Уолш, даже если он не осведомлен о моей другой личности, с подозрением относится ко мне.
Но инстинкт мне говорил, что, познакомясь с Заком, я смогу узнать, почему мама выкрикивала его имя той ночью, когда она боролась с Тэдом.
По дороге к Клубу верховой езды Вашингтонской долины я была полна ярких воспоминаний о матери. Я помню ее в безупречно подогнанном, сшитом на заказ черном жакете и кремовых бриджах, ее мягкие светлые волосы, собранные в шиньон, почти полностью спрятанные под шлемом наездника. А в это время я с отцом наблюдаю, как она участвует в скачках в Пипэке.
— Ну разве мама не похожа на принцессу? — я помню, мой отец спрашивал меня, когда она скакала мимо нас галопом. Она и вправду была похожа. Наверное, тогда он и начал брать уроки верховой езды.
Я оставила машину на парковке клуба, вошла внутрь и сказала дежурной в приемной, что у меня назначена встреча с Заком Виллетом. Я заметила ее неодобрительный взгляд, скользнувший по моему импровизированному костюму для верховой езды, и пообещала себе впредь выглядеть более подобающе.
Зак Виллет вышел в приемную встретить меня. На вид ему было около шестидесяти. Было видно, что дождь и ветер избороздили морщинами его лицо, а глядя на расширенные капилляры на носу и щеках я заподозрила, что он нередко проводит время в обществе бутылки. У него были густые брови, привлекавшие внимание к глазам необычного орехового цвета, скорее зеленым, чем карим, выцветшим, как будто и они за долгие годы привыкли смотреть на яркое солнце.
Он оглядел меня, и я отметила нотки высокомерия в его манерах. Я могла с уверенностью сказать, что знаю, о чем он сейчас думает: что я принадлежу к тем людям, которые считают верховую езду эффектным навыком, и что я наверняка
