— Твой инстинкт тебя подвел, — сказал мистер Бьюмарис. — Теперь я оставлю тебя на произвол судьбы. Или повешу тебе камень на шею и утоплю.
Влюбленный в него пес с сомнением помахал хвостом и поднял одно ухо.
— Ты — позорище, — сказал ему мистер Бьюмарис. — Интересно, что она хочет, чтобы я с тобой сделал?
Пес нежно положил свою лапу ему на колено.
— Может быть, но я хорошо знаю таких, как ты! Ты подхалим, а я ненавижу подхалимов! Я думаю, что если бы я послал тебя в деревню, мои собаки при первой же встрече тебя бы растерзали.
Его суровый тон заставил собаку съежиться, но она все еще смотрела на него с напряженным выражением, как будто старалась понять.
— Не бойся! — успокоил пса мистер Бьюмарис, легонько погладив его по голове. — Она явно хочет, чтобы я оставил тебя в городе. Приходило ли ей в голову, хотел бы я знать, что твои манеры, без сомнения, оставляют желать лучшего? Удавалось ли тебе, пока ты бродяжничал, попадать в компанию порядочных собак, принятых в доме джентльмена? Конечно, нет! — услышав подавленный смех грума, он сказал через плечо: — Надеюсь, ты любишь собак, Клейтон, потому что тебе придется вымыть этого их представителя.
— Да, сэр, — ответил ухмыляющийся слуга.
— Будь добр с ним! — приказал мистер Бьюмарис. — Кто знает? Может, ты ему понравишься!
Но в десять часов вечера дворецкий мистера Бьюмариса, принесший в библиотеку поднос с соответствующими этому времени напитками, впустил в комнату вымытую, причесанную и накормленную дворнягу, вошедшую такой горделивой походкой, какую только можно было ожидать от нее в ее изнуренном состоянии. При виде мистера Бьюмариса, ищущего утешения у своего любимого поэта в глубоком кресле у огня, пес издал пронзительный радостный лай и стал на задние лапы, положив передние мистеру Бьюмарису на колени, бешено виляя хвостом и с выражением искреннего обожания в глазах.
Мистер Бьюмарис опустил томик Горация.
— В чем дело, черт?.. — спросил он.
— Клейтон привел собаку, сэр, — сказал Брау. — Он сказал, что вы захотите посмотреть, как она выглядит. Кажется, сэр, собаке Клейтон не понравился, если можно так выразиться. Клейтон сказал, что пес очень беспокоился и весь вечер скулил. — Он смотрел, как пес просунул морду мистеру Бьюмарису под руку и сказал: — Просто удивительно, как все животные вас любят, сэр. Он теперь совершенно счастлив, не так ли?
— Он достоин сожаления, — ответил мистер Бьюмарис. — Ну-ка, Улисс! Ты должен знать, что мои панталоны предназначены не для твоих лап!
— Он скоро научится, сэр, — заметил Брау, поставив на столик у локтя хозяина стакан и графин. — Он умный, это видно по его глазам. Что-нибудь еще, сэр?
— Нет, только верни это животное назад Клейтону и скажи, что я вполне удовлетворен его видом.
— Клейтон ушел, сэр. Наверное, он не понял, что вы хотите, чтобы он заботился о собачке, — сказал Брау.
— Скорее всего, он не захотел понять, — мрачно ответил мистер Бьюмарис.
— А вот насчет этого, сэр, я не уверен. Сомневаюсь, захочет ли собачка остаться у Клейтона, ведь он не умеет обращаться с собаками так, как он обращается с лошадьми. Боюсь, собачка будет беспокоиться, сэр.
— О Боже! — простонал мистер Бьюмарис. — Ну, отведите его на кухню!
— Да, сэр, конечно, если вы приказываете… — засомневался Брау. — Только ведь там Альфонс. — Он встретил взгляд хозяина, очевидно, без труда прочел в нем вопрос и ответил. — Да, сэр. Он истинный француз в этом отношении. Это поразительно, сэр, но я уверен, нужно помнить о том, что иностранцы — странные люди и не любят животных.
— Очень хорошо, — сказал мистер Бьюмарис, подавляя вздох. — Тогда оставь его здесь.
— Да, сэр, — ответил Брау и вышел.
Улисс, тщательно, хотя и немного робко обследовавший во время этого разговора комнату, опять приблизился к коврику у камина и остановился, подозрительно глядя на огонь. Казалось, он пришел к заключению, что тот не проявляет активной враждебности, потому что через минуту он свернулся на коврике перед камином, зевнул, положил подбородок мистеру Бьюмарису на туфли и расположился ко сну.
— Похоже, ты думаешь, что теперь будешь составлять мне компанию, — сказал мистер Бьюмарис.
Улисс расправил уши и нежно махнул хвостом.
— Ты знаешь, — сказал мистер Бьюмарис, — благоразумный человек на этой стадии не стал бы добиваться продолжения отношений.
Улисс опять зевнул, потом снова положил голову на ноги мистеру Бьюмарису и закрыл глаза.
— Может, ты и прав, — признал мистер Бьюмарис. — Но мне интересно знать, что еще она на меня взвалит?
X
Когда Арабелла и мистер Бьюмарис расстались у двери дома леди Бридлингтон, дворецкий, впустивший Арабеллу, сообщил ей, что ее спрашивали два джентльмена и что они до сих пор ждут ее в маленькой гостиной. Это показалось ей несколько необычным, и она удивилась. Дворецкий объяснил ей, что один из молодых джентльменов особенно сильно хотел ее видеть, так как он прибыл из Йоркшира и был ей небезызвестен. Арабеллу охватил ужас при мысли о том, что теперь ее выставят на осмеяние перед всем Лондоном, и ее рука задрожала, когда она взяла с подноса, протянутого ей дворецким, визитную карточку. Но имя, изящно выгравированное на ней, было ей незнакомо: она не могла вспомнить, чтобы что-нибудь слышала о каком-то мистере Феликсе Сканторпе, а не то что бы встречала его.
— Два джентльмена? — спросила она.
— Второй молодой джентльмен, мисс, не назвал своего имени, — ответил дворецкий.
— Что ж, полагаю, мне нужно их увидеть, — решила Арабелла. — Скажите им, пожалуйста, что я сейчас спущусь! А ее светлость дома?
— Ее светлость еще не вернулась, мисс.
Арабелла не знала, радоваться ей или огорчаться. Она поднялась к себе в комнату, чтобы переменить испачканное платье, и через несколько минут снова спустилась вниз, стараясь ничем не выдать охватившую ее тревогу. Она вошла в салон очень спокойно и бросила вызывающий взгляд на присутствующих. У окна стояли, как и сказал ей дворецкий, два молодых джентльмена. Один из них, имевший несколько глуповатый вид, был одет с особой тщательностью и держал, кроме цилиндра, эбеновую трость и пару элегантных перчаток; другой был высокий, нескладный юноша с темными волнистыми волосами и орлиным профилем. При виде его Арабелла вскрикнула, быстро пересекла комнату и бросилась ему на грудь.
— Бертрам!
— Ну, ну, Арабелла! — запротестовал Бертрам, отпрянув. — Ради Бога, что же ты делаешь! Мой галстук!
— О, прости, но я так рада тебя видеть! Но как ты здесь? Бертрам, папа не в городе?
