— Вспомнил, — хлопнул себя по лбу Ключевский. — Это замок де Перрона. И как я мог так промахнуться.
— Он не людоед? — уточнил Ираклий.
— Он ваш коллега, — усмехнулся я. — Один из самых знаменитых менестрелей Апландии. Поэтическая душа, блуждающая в потемках средневекового мира.
Берта Мария Бернар Шарль де Перрон гостей не ждал и был неприятно поражен, когда на его голову свалилась целая банда рыцарей и вампиров. Поскольку менестрель как раз в эту минуту витал в облаках поэтического вдохновения, то он далеко не сразу сообразил, что заключивший его в объятия человек не кто иной, как друг его детства Марк де Меласс. Пока благородный Шарль приходил в себя, мы быстренько расселись за дубовым столом, на котором, правда, стояло всего три прибора. Зато золотых. Меня это обстоятельство удивило, поскольку я точно знал, что менестрель не мог похвастаться материальным достатком, а точнее, был беден как церковная крыса.
— Я не узнаю тебя, Бернар, ты что же, увлекся астрологией? — воскликнул Марк, разглядывая кучу сваленных на столе пергаментов
— В некотором роде, — покраснел де Перрон.
— А приборы для кого?
— Меня обещали навестить две благородные дамы с острова Британия. Они путешествуют по Апландии инкогнито.
— Поздравляю, Шарль, — вмешался я в разговор.
— Это совсем не то, что вы думаете, сир де Руж, — смущенно откашлялся Шарль. — У меня с ними возник спор в замке Грамон, и мы решили прояснить кое-какие темные места в моем гороскопе.
Скажу сразу, я чрезвычайно слаб в астрологии, кроме того, считаю ее лженаукой. В этом мнении меня горячо поддерживает отец Жильбер. Зато моя супруга Маргарита де Руж буквально помешана на гороскопах, и это ее заблуждение разделяет Диана де Грамон. Общими усилиями благородные дамы запудрили мозги несчастному менестрелю, поэтическое воображение которого и без того было слабо привязано к земле. Но если раньше он просто витал в облаках, то теперь рванул прямехонько к звездам.
— Я надеюсь, что с моей супругой все в порядке?
— Благородный Вадимир может не волноваться. Я виделся с благородной Маргаритой в замке Грамон не далее как позавчера вечером, и она, и дети пребывают в добром здравии. Вас, вероятно, следует покормить?
— Мы только что от пиршественного стола, благородный Шарль, право, не стоит из-за нас беспокоиться.
— Я бы выпил вина, — не удержался драматург. — В горле совсем пересохло.
— Ваш коллега, — представил я хозяину Ираклия Мораву. — Менестрель редких качеств, завораживающий словом огромные залы.
Де Перрон взглянул на Мораву без особой теплоты, возможно, в нем взыграла профессиональная ревность. Вообще-то два поэта за столом — это слишком много для мирной беседы, но, к счастью, наш разговор касался далеких от литературы тем, и посему общение носило по преимуществу мирный характер. Тем более что благородный Шарль выполнил просьбу гостя — и на столе появился огромный глиняный кувшин, доверху наполненный апландским вином. Взалкавший спиртного, Ираклий тут же его продегустировал и пришел в полный восторг, который не скрыл от хозяина. Де Перрон был польщен реакцией гостя на в общем-то заурядное вино с окрестных виноградников, и между двоими литераторами возникло чувство если не симпатии, то, во всяком случае, взаимной терпимости.
— Ты, конечно, знаком с бароном Крафтом, — кивнул Марк на Вацлава Карловича. — А это баронесса де Френ, ты, вероятно, слышал о ней много хорошего.
Под баронессой де Френ подразумевалась, естественно, Верка Смирнова, которая оставила неизгладимый след в памяти жителей благословенной Апландии в качестве ведьмы и чернокнижницы. Немудрено, что Шарль, встретившись с ней глазами, слегка побледнел и поспешил перевести разговор на другую тему. Менестрель вообще был не в своей тарелке, но я не спешил предъявлять ему претензии. В конце концов, человек собирался провести мирный вечер в обществе двух очаровательных созданий, а возможно, и закрутить с одной из них необременительный романчик, как вдруг к нему без приглашения вваливается толпа подозрительных личностей во главе с небезызвестным в Апландии возмутителем спокойствия сиром Вадимиром де Ружем.
— А что у тебя с гороскопом, дорогой друг? — обеспокоился Марк де Меласс.
— Сведущая в астрологии леди Гиневра обеспокоена влиянием Сатурна на мои жизненные силы. Ей кажется, что велик шанс потерять их вместе с изрядным количеством крови, но не в сражении, а в постели.
— Как, простите, вы назвали эту британскую путешественницу?
— Леди Гиневра. Женщина редкостной красоты и добродетели.
— Кажется, ты очарован ею, дорогой друг? — Марк бросил на меня быстрый взгляд.
— Леди Гиневра замужем.
— Вряд ли истинного поэта могут остановить подобные пустяки, — не удержался от циничной реплики захмелевший Ираклий Морава, чем привел де Перрона в смущение.
— А как зовут вторую даму? — спросил я.
— Леди Моргана.
Я, собственно, с самого начала предполагал, что в этот захолустный замок нас забросило далеко не случайно, но на встречу с Наташкой и Цирцеей, честно говоря, не рассчитывал. Хотел бы я знать, что понадобилось двум ведьмам от моей жены Маргариты и от любовницы Марка Дианы?
— А как здоровье нашего благородного друга графа Жофруа де Грамона?
— Граф здоров, — вздохнул де Перрон, — но, как бы это помягче выразиться… впал в детство. Благородной Диане приходится в одиночку управляться с огромным хозяйством.
При этом благородный Шарль бросил осуждающий взгляд на своего друга де Меласса, который покинул любовницу в тяжкий для нее час. Марк выглядел озабоченным, но до раскаяния ему было очень далеко.
— Ты ничего не слышал о вампирах, Шарль?
— О нет, — взмахнул руками де Перрон. — Последний вампир в Апландии был убит сорок с лишним лет тому назад в окрестностях этого замка. Кстати, убил его мой дед, благородный Бернар, в честь которого я и получил одно из своих имен.
— Героический у вас был дедушка, — ехидно скривила губы Верка. — А вы не боитесь мести этого вампира? Ведь случается, что они воскресают.
Де Перрон на Веркины слова отреагировал лишь пожатием плеч, зато почему-то заволновался Генрих Иоганнович Шварц, который до этой минуты вел себя тихо, как мышь. Может, на него возбуждающе подействовали разговоры о вампирах. Что там ни говори, а Шварц пока еще не попробовал человеческой крови, и, возможно, сие обстоятельство вредно отражалось на его самочувствии. Словом, за посланцем Общества почитателей Мерлина нужен был глаз да глаз, иначе, чего доброго, предсказание леди Гиневры могло исполниться самым печальным для нашего друга де Перрона образом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
