Закрыв глаза, Вероника вздохнула прерывисто и улыбнулась этому новому своему чувству — ощущению надежды, ощущению радости, ощущению жизни, наконец… Игорь сказал — поговорим! Как хорошо! Она обязательно ему расскажет все, что произошло с ней за эти дни, она будет потихоньку, по капельке возвращать его любовь. И доверие. И теплоту-заботу. И Андрюшкину детскую доверчивость к нерушимости папиных-маминых отношений будет возвращать. Она сумеет, она изо всех сил будет стараться…
А в следующий момент она будто и увидела даже это новое свое счастье. Оно и правда было новеньким и хрупким, свежим и нежным, как пробившийся на проталине первый весенний одуванчик. Как глаз всегда видит и радуется после долгой зимы этим первым, нежным цветам, так и душа ее обрадовалась новым этим ощущениям. Вот оно! Наконец, наконец она его увидела. Вот же он, Божий промысел… И пусть оно, это новенькое и нежное чувство, сколько угодно потом увидится ей обыкновенной замужней бытовухой, или бегством от мамы, или чем угодно — пусть. Она его все равно разглядела! Оно есть! Тот самый Божий промысел и есть. Одуванчик ведь тоже очень скоро подставит свою совсем уже не яркую, а блеклую и некрасивую голову пролетающему мимо ветру и отдаст ему свое вызревшее семя, чтоб весной оно вылезло из земли этой видимой глазу желтизной-радостью, новой и нежной… Скорей, скорей бы пришел Игорь. Надо обязательно рассказать ему еще и про это новое чувство, рассказать про открывшийся ей сейчас Божий промысел, рассказать про свою бывшую слепоту, позвавшую ее искать этот Божий промысел в испуганную и оттого коварно-обманчивую темень… Он поймет. Он умный и добрый. Он настоящий. И он ее любит. И она его тоже. Теперь-то уж она это точно знает…
Трудная бессонная ночь все-таки взяла свое, и вскоре тяжелый температурный сон полностью завладел ею. В сне этом, однако, ничего хорошего больше не привиделось, а только кружили под закрытыми веками оранжево-красные спирали-всполохи, да все проваливалась она куда-то так, что душа замирала от страха. А один раз, так вот улетев, она вдруг проснулась и с удивлением обнаружила на своем плече чью-то теплую руку, слегка его поглаживающую. Повернув от подушки голову и испуганно открыв глаза, увидела нависшее над собой яркое, смуглое лицо Стаса и снова торопливо их закрыла, чтоб прогнать побыстрее от себя сонное это наваждение. Наваждение, однако, уходить вовсе не собиралось, а, наоборот, совершенно четко произнесло настоящим, человеческим Стасовым голосом:
— Вероничка, что это с тобой? Ты так сейчас стонала во сне… Ты болеешь, да?
— А ты… Ты откуда… Как ты сюда попал, Стас?
Вероника испуганно попыталась сесть, морщась от боли и изо всех сил стараясь подтянуть тяжелую ногу. Тут же приплыл ей в голову горячий болезненный туман, и сонные спирали-сполохи замелькали будто уже и наяву, грозясь превратиться в опасный оранжево-красный хоровод. С силой сжав веки и тряхнув головой, она снова открыла глаза, вопросительно уставилась на Стаса:
— Так как ты сюда… Я не поняла…
— Ой, что у тебя с ногой, Вероничка? Ты ногу сломала, да? Когда успела? Больно? А я и не знал… Вчера, говорят, ты очень лихо передвигалась…
— Да вот, сломала. Но это неважно, в общем… Так все-таки как ты сюда вошел?
— Обыкновенно, как, — пожал плечами Стас, вполне дружелюбно ей улыбаясь. — Ключами дверь открыл и вошел. Ты же мне их сама отдала, между прочим…
— Ну да, отдала. Я ж не знала, кто ты такой вообще… Вот же дура оказалась, правда?
— Хм… Не понял… А кто я такой, по-твоему?
— Кто ты? Ты вор, ты пошлый аферист и трусоватый жулик. Сам не знаешь, что ли? А еще ты очень слабый и зависимый человек…
— Ну да. Спорить не буду, умница моя Вероника. Зависимый — это точно. Так уж получилось. А вот насчет слабого — с этим можно и поспорить…
— Да не хочу я ни о чем с тобой спорить, Стас! Давай уходи отсюда! Ты зачем приперся? Если насчет вчерашнего инцидента отношения выяснять, так тетке твоей бледно-белобрысой за дело досталось — нечего нацеплять на себя краденое!
— Ух ты, как заговорила! Ты ли это, солнышко нежное Вероничка? Прямо как подменили девочку… А я думал, мы сейчас душевно с тобой поговорим…
— О чем? О чем нам с тобой разговаривать, Стас?
— Ну… Я вообще-то объяснить тебе хотел… Ты не думай, у меня с тобой все по-настоящему было! Честное слово. Я пропал, потому что у меня неприятности были. Большие очень неприятности. Я боялся и тебя в них вовлечь. Потому что я очень тебя люблю, вот и боялся…
— Не ври, Стас.
— Я не вру! Я тебе никогда не врал и сейчас не вру! А что украшения твои взял — за это прости. На тот момент, понимаешь, положение такое было… Безвыходное…
— Ну да. Я понимаю, — жестко рассмеялась ему в лицо Вероника, — конечно же, безвыходное! Кто ж тебя с пустыми-то руками в дом пустит? На любовь сейчас одни только неврастенички разводятся да такие, как я, слепые, заблудшие идиотки. А нормальным, прагматичным теткам материальные доказательства своей состоятельности подавай…
— Вероника! Что ты говоришь такое, солнышко мое? Ну, прости, прости меня! Ну я тебя очень прошу — не разговаривай со мной так! Ведь ты же не такая… Не такая жестокая, как все они… Лучше выслушай меня — я ведь и в самом деле совсем заплюхался. Помоги мне, Вероника! Иначе я никогда из этого дерьма не выпрыгну! Мне совсем, совсем больше не на кого надеяться. Если б ты знала, как я тебя люблю… Я всего себя под ноги тебе брошу — спаси…
Стас красиво вскинул мускулистые загорелые руки и потянул их к ней в мольбе. Было, и в самом деле было что-то знойно-гипнотическое и дьявольски притягательное в этом его нарочитом — теперь-то она это знала, конечно же, — порыве. Точно было. Вот хотелось верить, и все тут. Она и сама через этот гипноз прошла и выскочила из него с трудом, вся душевно, да и телесно, впрочем, израненная. И вполне можно было понять, наверное, тех бедных теток, которым захотелось от всей дурной души рвануть и упасть в эти руки всем своим жалостливо-добрым женским организмом, и защитить, и спасти, и ответить на предлагаемую любовь… А по пути еще, может, и коня на скаку остановить, и в горящую избу успеть заскочить, и в банк завернуть, чтоб кредит под залог оформить спасения любимого ради… В общем, молодец Валера — что еще скажешь. Настоящий кладезь дьявольски-мужского криминального обаяния в лице Стаса сумел откопать, да еще и привязать к себе намертво. Вот и несет теперь ему это обаяние золотые яички…
— Так. Погоди, Стас, — улыбнувшись ему грустно, тихо произнесла Вероника. — Это что же у нас с тобой получается? Помочь я тебе должна именно материально, да? То есть пойти в банк, взять ссуду под залог квартиры… Так? Я правильно догадалась?
