не доступного нашим выстрелам, не обращая внимания на жалобные крики раненых, умоляющих взять их в лодку и поскорей уходить от проклятой пушки. Мы ясно слышали их дикие проклятия и громкие стоны, и сердца наши невольно сжимались. Но, увы, необходимость заставляла нас быть жестокими. Они или мы! Другого выбора не было. Вот уже головы первых разбойников показались на площадке. Вот один из них поднял ружье, прицеливаясь в Питера, неосторожно высунувшегося из-за прикрывающей его скалы.
— Пли! — скомандовал в эту минуту звонкий голос Долли. Раздался выстрел. Точно широким веником хлестнул невидимый богатырь по противоположным скалам. Это картечь зашуршала по камням обнаженной вершины. Раздались крики, стоны, проклятия.
— Пли! — вторично крикнул свежий молодой голос. Опять тяжелый рев стального орудия, опять треск, свист и шуршание картечи, опять проклятия и стоны. С ужасом глядел я на залитую кровью площадку. О, какая страшная, душу леденящая картина!.. Оторванные руки и ноги, изломанные и изорванные тела, искаженные ужасом и болью лица, и кровь… всюду кровь! Возмутительное и отвратительное зрелище! Не дай Бог никому видеть его. Совесть моя была спокойна, хотя сердце болезненно сжималось. Мы должны были защищаться и защищались один против двадцати.
Опустевшая гичка, пробитая нашими снарядами, несколько минут еще держалась на волнах. Затем она медленно наполнилась водой и скрылась навсегда в той же пучине, в которой скрылись люди, управлявшие ею.
Первая атака подводного замка была отбита. Мы остались победителями.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Что принес осажденным следующий день
Ночь приближалась к концу, когда я решился отправить товарищей вниз отдохнуть. Близкой опасности не предвиделось. Даже если кому-либо из атаковавших нас разбойников и удалось спастись в уцелевшей лодке, то пока они, раненные и обессиленные, добрались бы до далекой яхты и пока мистер Кчерни принял бы какое-нибудь решение, мои утомленные товарищи успели бы, во всяком случае, поспать хоть несколько часов. Не без труда уговорил я их оставить меня одного наверху, обещая разбудить следующего караульного не позже чем через два часа, при первых лучах рассвета. В конце концов мои убеждения подействовали, и храбрые моряки спустились вниз, в гостиную, где уже спокойно отдыхал мистер Грэй, и, расположившись на мягких диванах, скоро позабыли все на свете, уснув здоровым, крепким сном.
Недолго оставался я один на своем посту. Только еще начинало светать, как послышались легкие шаги, шелест шелкового платья и вслед за тем маленькая ручка дотронулась до моего плеча. Мисс Руфь стояла у входа в простом темном платье, в теплой накидке из какой-то белой мягкой материи на золотистых волосах. Ее прелестное личико было бледно и утомлено, чудные синие глаза казались еще больше от широких темных полос, окружающих их. Весь ее вид ясно говорил о тревожной ночи, проведенной без сна и покоя.
— Я не могла заснуть, Джаспер, — нерешительно заговорила она, — не могла забыться, несмотря на все старания. Не сердитесь, если я помешала, но мне так хотелось поговорить с вами, друг мой!
Я нежно поднес ее белую, исхудалую ручку к своим губам.
— Неужели вы сомневаетесь в том, что видеть вас всегда было для меня величайшим счастьем, мисс Руфь? Я искренне признателен вам за ваше появление. Мне самому хотелось поговорить с вами, а между тем у нас нет возможности терять время на разговоры!
— Скажите мне… — внезапно заговорила она другим тоном, очевидно, побуждаемая новой мыслью. — Скажите мне, какая судьба постигла вчерашнее судно?
Я молча указал рукой на юго-запад, где еще виднелся дымящийся остов обгорелого парохода, недалеко от яхты мистера Кчерни, окруженной десятком лодок различных форм и размеров.
— Оно сгорело, мисс Руфь, как видите!
— А его команда? — спросила она дрожащим голосом.
Я только печально махнул рукой.
— Большая часть экипажа должна была высадиться на берег, к которому умышленно оттеснили их шлюпки разбойников. Несчастные матросы, конечно, не могли предвидеть опасности смертельного тумана и теперь уж наверно погибли. Перед рассветом я слышал на берегу отчаянные крики, и сердце мое разрывалось от боли, но чем мог я помочь, не имея даже лодки в своем распоряжении?
Она всплеснула руками.
— Господи, помилуй бедных мучеников! Неужели все погибли, мужчины и женщины? Ведь судно было торговое, насколько я слышала. Наверно, там были и женщины и дети? — с тоской допытывалась она.
— Вероятно, мисс Руфь! Но не думайте о погибших. Лучше поглядите вон туда, в море. Видите там, вдали черную точку? Это одна из шлюпок сгоревшего судна. Счастливый случай уберег ее от ужасной участи остальных. Насколько я мог рассмотреть в бинокль, на ней должно находиться около десяти человек, и между ними, кажется, есть женщина. Они ушли в море, спасаясь от пиратов, и теперь, очевидно, не знают, на что решиться!
— О Джаспер, если бы вы могли спасти их! — вскрикнула мисс Руфь с увлечением, забывая о себе.
— Подумайте, Джаспер, безоружные, измученные и напуганные бедняги, они не в силах будут спастись, если вы не поможете им!
— Я и сам об этом думал, дорогая моя! Взгляните вверх. Видите белый флаг над нашими головами? Это мой сигнал. Я вывесил его, как только начало светать, и, кажется, он уже замечен несчастными беглецами.
— Отчего же они не спешат сюда, под нашу защиту?
— Ах, милая, поставьте себя на их место! Разве могут несчастные сразу поверить честности наших намерений? Напуганные неожиданным нападением, они легко могли принять наш сигнал за новую хитрость пиратов. Хотя, впрочем, мне кажется… Да, я не ошибаюсь! Они решились приблизиться и плывут сюда. Ну, слава Богу, теперь есть надежда на их спасение!
Мисс Руфь взяла из моих рук большой бинокль и принялась внимательно рассматривать далекую черную точку.
— Ах, Боже мой, Джаспер! — внезапно вскрикнула она испуганным голосом, переводя бинокль в сторону, где стояла яхта мистера Кчерни. — Ах, Боже мой, посмотрите скорей. Мне кажется, что от яхты отделились две лодки. Как бы они не погнались за
