на стул под телефоном, вытряхнул, снова набил и зажег трубку, развернул на коленях газету.
Предприниматели отвечают на забастовку строительных рабочих локаутом.
Он зевнул и откинул голову. Свет был слишком синим — нельзя было читать. Он долго сидел, глядя на свои рваные ботинки. В голове у него была приятная, легкая пустота. Вдруг он увидел себя во фраке, в цилиндре, с орхидеей в петлице. Чародей Уолл-стрит посмотрел на морщинистое красное лицо и седые волосы под грязной кепкой, на большие руки с грязными, опухшими суставами и, усмехнувшись, растаял. Он смутно вспомнил запах «корона-корона», когда полез в карман куртки за дешевым трубочным табаком.
— Какая разница, хотел бы я знать? — сказал он вслух.
Когда он зажег спичку, ночь вокруг него стала чернильной. Он задул спичку. Его трубка была веселым маленьким красным вулканом, тихо булькавшим каждый раз, когда он затягивался. Он курил очень медленно, глубоко вдыхая дым. Высокие здания кругом были окружены красноватым ореолом от уличного освещения и электрических реклам. Глядя вверх, сквозь мерцающую пелену отраженного света, он увидел сине-черное небо и звезды. Табак был приятен на вкус. Он был очень счастлив.
Светящийся уголек сигары проплыл мимо калитки. Харленд поднял фонарь и вышел. Фонарь осветил белокурого молодого человека с толстым носом и толстыми губами, с сигарой в углу рта.
— Как вы сюда попали?
— Боковая калитка была открыта.
— Вранье! Кого вам надо?
— Вы тут ночной сторож?
Харленд кивнул.
— Очень приятно. Берите сигару. С вами-то я как раз и хотел поговорить. Я организатор сорок седьмого района. Покажите вашу карточку.
— Я не член союза.
— Ну так будете. Мы, строительные рабочие, должны держаться вместе. Мы вербуем в члены союза всех работников района от ночного сторожа до инспектора — мы должны создать единый фронт против предпринимателей, грозящих нам локаутом.
Харленд зажег сигару.
— Вот что, паренек. Со мной вы понапрасну тратите слова. Ночной сторож всегда нужен, есть забастовка или нет. Я старый человек, у меня нет больше сил для борьбы. Это первое приличное место, которое я получил за пять лет. Прежде, чем отнять его у меня, вам придется меня застрелить. Вся эта ерунда — для таких ребят, как вы. Я уже вышел из этого возраста. Уверяю вас, вы зря потратите время, если будете ходить и агитировать ночных сторожей.
— Скажите, пожалуйста… По вашему разговору видно, что вы раньше не занимались этим делом.
— Может, и не занимался.
Молодой человек снял шляпу и провел рукой по лбу и курчавым стриженым волосам.
— Черт возьми, трудная это работа — уговаривать… Чудесная ночь, правда?
— Да, ночь хороша, — сказал Харленд.
— Меня зовут О’Киф, Джо О’Киф… Бьюсь об заклад, что вы могли бы рассказать много интересного. — Он протянул руку.
— Меня тоже зовут Джо… Джо Харленд. Двадцать лет тому назад это имя кое-что говорило многим.
— Двадцать лет тому назад?
— Знаете, вы мало подходите к роли бродячего агитатора… Послушайте совета старого человека — бросьте это дело. Для молодого парнишки, который хочет проложить себе дорогу в жизни, оно не годится.
— Времена меняются… В забастовке заинтересованы большие тузы. Не далее, как сегодня вечером, я говорил о создавшемся положении с членом торговой палаты Мак-Нийлом в его собственной конторе.
— Я вам повторяю: если вы на чем-нибудь можете свернуть себе шею в этом городе, так это на рабочем движении… Когда-нибудь вспомните слова старого пьяницы, но будет поздно.
— Стало быть, всему виной пьянство? Ну, этого я не боюсь. Я в рот не беру спиртного — разве что пива выпью за компанию.
— Будьте осторожны, сейчас наш сыщик будет делать обход. Лучше убирайтесь восвояси.
— Не боюсь я никаких сыщиков… Ну ладно, зайду к вам на днях.
— Прикройте дверь за собой.
Джо Харленд выпил воды из жестянки, уселся поудобнее на стуле, потянулся и зевнул. Одиннадцать часов. Сейчас начинается театральный разъезд: мужчины во фраках, женщины в открытых платьях; мужчины едут домой к своим женам и любовницам; город ложится спать. Такси гудели и хрипели по ту сторону забора, небо мерцало золотой пылью электрических реклам. Он бросил окурок и раздавил его каблуком. Он поежился и медленно побрел по строительному участку, освещая себе путь фонарем.
Уличный свет слабо золотил громадную вывеску, на которой был изображен небоскреб, белый с черными окнами, на фоне голубого неба и белых облаков. «Сегал и Хайнз воздвигнут на этом участке современное двадцатичетырехэтажное здание, предназначенное специально для контор и магазинов. Помещения сдаются с января 1915 года. Цены еще не повышены. Справки…»
Джимми Херф читал, сидя на зеленой кушетке под лампочкой в углу большой пустой комнаты. Он дошел до смерти Оливье в «Жане-Кристофе»132 и читал со все возрастающим интересом. В его памяти воскресал шум Рейна, ревущего и бьющегося о подножье сада того дома, где родился Жан-Кристоф. Европа казалась ему зеленым садом, полным музыки, красных флагов и движущихся толп. Порой снежно-мягкий, задыхающийся вой пароходной сирены врывался с реки в комнату. С улицы доносились гудки такси и ноющий визг трамваев.
В двери постучали. Джимми встал, его глаза горели и слезились от чтения.
— Хелло, Стэн. Откуда тебя черт несет?
— Херфи, я пьян в стельку.
— Это не новость.
— Я просто сообщаю тебе бюллетень погоды.
— Скажи мне лучше, почему в этой стране никто ничего не делает. Никто не пишет музыки, никто не устраивает революций, никто не влюбляется. Тут только и делают, что напиваются и рассказывают сальные истории. По-моему, это отвратительно…
— Ну-ну… говори за себя. Я бросаю пить… Нехорошо пить, надоедает это дело… слушай, есть ванна?
— Конечно, есть. Чья это, по-твоему, квартира? Моя?
— А чья?
— Лестера. Я только сторожу ее, пока он болтается за границей, счастливец этакий!
Стэн начал раздеваться, роняя одежду к ногам.
— Я бы хотел поплавать… На кой черт люди живут в городах?
— Почему я влачу жалкое существование в этом сумасшедшем, эпилептическом городе?.. Вот что я хотел бы знать.
— Зови, Гораций, банщика-раба! — заорал Стэн, попирая ногами свою одежду и слегка покачиваясь, темнокожий, с тугими, закругленными мускулами.
— Прямо в дверь. — Джимми вытащил из сундучка, стоявшего в углу, полотенце, бросил его вслед Стэну и опять взялся за книгу.
Стэн, спотыкаясь, вернулся в комнату, отряхиваясь, бормоча из-под полотенца.
— Как тебе нравится? Я забыл снять шляпу. Херфи, ты должен сделать мне одно одолжение. Ты ничего не имеешь против?
— Конечно, нет. В чем дело?
— Можно мне воспользоваться твоей комнатой на сегодняшнюю ночь?
— Конечно, можно.
— Я буду не один.
— Распоряжайся комнатой, как хочешь. Можешь привести сюда хоть всех хористок из «Зимнего сада». Никто
