чертовски меня раздражало.
Когда мы, наконец, дошли до красной комнаты – мимо кухни и направо, – Эдди повернулся и вроде бы попытался заговорить, но, похоже, от страха забыл, как это делается. Пришлось снова заткнуть ему рот. Потом его вырвало прямо на босые, бледные ноги. У Нэнси были на ужин спагетти.
Я не знал, нужно ли будет ломать замок, но когда мы остановились у двери – полуголый, рыдающий старик, на ногах у которого засыхали его собственные кровь и рвота, и его сосредоточенный и спокойный внук, – я увидел, что у него на шее болтается ключ. Ключ на серебряной цепочке. Не знаю, открывал ли он эту дверь после того, как я уехал. Охотился ли на городских мальчишек или уезжал подальше, чтобы не вызывать подозрений. Я представил, как в жаркий день он паркуется возле школы, церкви или детской площадки, как из кондиционера дует прохладный ветер, а он сидит в своем ржавом внедорожнике в темных очках, с опущенным стеклом. Представил, как он угощает кого-то мороженым и конфетами и предлагает подвезти домой.
Я протянул руку, сжал ключ и рванул его к себе, порвав цепочку. Открыл замок, распахнул настежь дверь. Комната почти не изменилась. Выкрашенные в красный стены, крест на прежнем месте. Только цепи, свисающие с потолка, были новые и блестели в тусклом свете, как будто их только что отполировали.
Он принялся умолять, но я так и не разобрал ни слова в его жалких всхлипах. Я молча втолкнул его внутрь. Отставил в сторону ружье и приковал его цепями. Он кричал, дергался и так мотал головой, что кровь разлеталась по комнате, словно вода из садового разбрызгивателя. Ноги отплясывали веселую джигу, и я едва не запел.
Я знал, что он не сбежит. Эту пыточную Эдди строил всю свою жизнь.
И вот теперь он дергался, извивался, выл и царапал запястья о цепи. Было ужасно шумно, но я не беспокоился. До ближайших соседей было десять миль, и к тому времени, как кто-то почует что-то и забеспокоится, я буду уже далеко.
После я некоторое время еще постоял на кукурузном поле. Теплый ветерок слегка ерошил волосы, и впервые в жизни мне пришлось заставить себя уйти из этого проклятого места. Но еще раньше ветер донес до меня вой – долгую, пронзительную ноту. Я услышал ее только один раз, может быть, потому что потом все звуки утонули в реве пожара. Теперь, вспоминая тот день, я допускаю, что это выл скорее чей-то пес, чем Эдди, но мне все же хочется думать, что то был последний крик охваченного пламенем старика.
Глава 42
Долго мне ждать не пришлось. Затуманенный взгляд определил, что звонок поступил в самом начале шестого утра. Я спал меньше трех часов, но никогда еще не чувствовал себя так бодро.
Револьвер и диктофон; поеду налегке. Я бы добился признания от Саймона, даже если бы мне пришлось его вырезать. Я спал в рубашке и брюках хаки и не потрудился переодеться. Схватил куртку и ключи и на машине помчался на окраину города.
За те несколько часов, что я спал, погода только ухудшилась.
Между малоэтажными зданиями стелился густой туман, небо царапало землю. Видимость – не больше нескольких ярдов. Я мог бы въехать в кирпичную стену или в пустоту. Куперу оставалось недолго.
Марченко и Джо ждали меня вдвоем. Когда я подъехал, босс картеля зевнул, затянулся и выбросил окурок.
– Где он? – спросил я, натягивая куртку.
– В багажнике, – ответил Марченко, и один из его людей открыл багажник.
Я наклонился, заглянул и увидел его там, связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту. Глаза были закрыты, из свежей раны на голове сочилась кровь.
– Жив? – спросил я.
– Не волнуйся, детектив. Он жив. – Марченко улыбнулся, и мне это не понравилось. – Хотя я вот смотрю тебе в глаза и сам не знаю, надолго ли.
– Я не убийца.
– Я тоже им не был. А потом стал.
– Помогите перетащить его ко мне в машину.
Двое людей Марченко помогли мне перенести бесчувственное тело Саймона из одного багажника в другой.
– Спасибо, – сказал я несколько неохотно.
Он кивнул.
– Пожалуйста, мне было приятно помочь. Я просто надеюсь, что ты помнишь условия нашей сделки.
– Помню.
– Я буду наблюдать, детектив. Буду наблюдать из Омахи. И скоро обращусь к тебе, да? Когда мне понадобится помощь. Я обращусь к тебе, и ты вернешь должок.
– Я же сказал, что помню.
Джо все это время наблюдал за происходящим, и у него на лице застыло такое выражение, словно он не знает, что будет дальше. Я уже собирался сесть в машину и уехать, когда вдруг вспомнил.
– Тебе нужно пойти кое-кого проведать, – сказал я Джо и рассказал ему о Мэнсфилд.
– Господи, – вот и все, что он сказал. Думаю, тогда он понял, что я не собираюсь возвращаться. Он протянул мне руку в знак примирения. Я коротко посмотрел на него, потом включил зажигание и растворился в тумане.
* * *
Ехал я довольно долго. Вырвался из сумрака – прямо навстречу ясному небу. Давил на газ и слышал, как ревет мотор. Позади меня над Купером огромной колонной поднимался туман и тянулся в небо: лучи утреннего солнца пробегали по впадинам и изгибам, и наконец весь город как будто вспыхнул.
Я следил за ним в зеркало заднего вида, пока пламя не обожгло глаза, и после этого больше не оглядывался. Я не хотел видеть, что будет дальше.
Впереди, на горизонте, я увидел выступ, обозначающий начало хребта Пайн-Ридж. Я вспомнил, как Мэри описывала это место. Каньоны и реки, полные красок. Тополя, пламенеющие под осенним солнцем. Странный оазис красоты посреди равнины. Красоты, которую Мэри больше никогда не увидит.
Я знал, что не вернусь в Купер; я сомневался, что там осталось что-то, к чему можно было бы вернуться. Ничего, кроме грязи, шоссе, кукурузных полей и шепота о чем-то, что было когда-то и, возможно, будет снова. Купер выполнил свою задачу, хотя, если бы меня спросили, что это была за задача, я вряд ли сумел бы ответить. Послушав это, вы, может быть, сочтете меня сумасшедшим, но это нормально. Это просто теория, и она имеет право на существование, как и любая другая.
Глава 43
Дорога заняла у меня почти час. Подъем начался почти незаметно, кукурузные поля уступали место деревьям, которые, за исключением сосен, стояли голыми. Моя «Импала» пробиралась все дальше в тихий лес, и над нами высились сосны.
Это было правильное место, я уже чувствовал. Утренний ветерок врывался в открытые окна и освежал мне лицо. Я подумал, что если все закончится здесь, то я смогу это принять.
Я был почти уверен, что Саймон очнулся. В какой-то момент я даже слышал, как он стучит и кричит у меня за спиной, но, возможно, то были предсмертные конвульсии «Импалы». Это была моя последняя поездка на ней, а я даже не простился. В любом случае проблема решилась просто – достаточно включить радио погромче. Рок-радио KBBN: когда крики человека, лежащего связанным в вашем багажнике, не может заглушить музыка кантри.
Я свернул на боковую дорогу. Утреннее солнце пробивалось сквозь раскидистые ветви. Когда подъем стал еще круче, я съехал на обочину и заглушил двигатель. Выбрался из машины, и у меня под ботинками захрустел придорожный гравий.
Все обещало прекрасный день. Настоящий зимний день, во всей его потрясающей красоте, возникающей словно из ниоткуда. Я ощутил запах
