Читаем без скачивания Чудовище должно умереть. Личная рана - Николас Блейк

В романах, опубликованных с 1935-го по 1968 год, сюжеты, основанные на защите одного родственника другим ради семьи, постепенно вытесняются темой уничтожения одного родственника другим из ревности. В лучших романах — «Дело мерзкого снеговика» («The Case of Abominable Snowman»), где действие происходит в сельском доме, «Минута на убийство» («Minute for Murder»), где оно разворачивается в конце Второй мировой войны в вымышленном правительственном учреждении под названием Министерство поддержания боевого духа, и «Решающая улика» («End of Chapter»), где сценой действия служит издательство, — каждый убийца представляет собой сложную, трагическую личность, которая разрывается между защитой и местью или не может сделать выбор между активной жизнью и спокойной смертью.

В романах Николаса Блейка уделяется пристальное внимание течению лет. Найджел Стрэнджвейс стареет, меняется, а приметы времени, вроде замечаний о фильмах братьев Маркс, полностью соответствуют датам действия каждого романа. В романах, посвященных 30-м годам, возможные психологические мотивы поведения героев сводятся скорее к «природным», физиологическим, импульсам, немногочисленные персонажи пролетарского происхождения открыто отвергают скучные условности современного мещанского общества и отличаются поразительной честностью. С годами Найджел Стрэнджвейс начинает охотнее склоняться к более глубоким психологическим интерпретациям, а художники-бунтари из рабочего класса оказываются не столь идеальными, хоть и никогда не опускаются до преступления. Роман «Шепот во тьме» («The Whisper in the Gloom») уносит читателя в 50-е годы, и в центре сюжета оказываются переговоры между русскими и британцами с целью расстроить смертоносные планы бесчестного главы картелей, зарабатывающего миллионы на «холодной войне». Этот роман, подобно некоторым другим, можно скорее назвать приключенческим, чем детективным. В иных, например в «Минуте на убийство» или «Голове коммивояжера» («Head of a Traveller»), где события тоже происходят в сельском доме, принадлежащем одолеваемому творческим кризисом поэту, возникает ряд более сложных загадок и разгадок. Порой персонажи Николаса Блейка стереотипны, как, например, американский ученый в романе «Утро после смерти» («Morning after Death»); нередко же их ординарность ограничивается лишь внешним видом, и персонажи вырастают в более сложную личность, в частности в тонких поэтов, упрямых интеллектуалов, обиженных родственников, сексуальных прогрессивных женщин. Может быть, самое интересное в детективах британского поэта — широкий круг многогранных действующих лиц, которые предстают перед нами в проницательных оценках Найджела Стрэнджвейса.

Библиография произведений Николаса Блейка

A Question of Proof

Thou Shell of Death

There's Trouble Brewing

The Beast Must Die

The Smiler with the Knife

Malice in Wonderland

The Case of the Abominable Snowman

Minute for Murder

Head of a Traveller

The Dreadful Hollow

The Whisper in the Gloom

A Tangled Web

End of Chapter

A Penknife in My Heart

The Widow's Cruise

The Worm of Death

The Deadly Joker

The Sad Variety

The Morning after Death

The Private Wound

A Slice of Bad Luck

The Assassin's Club

It Fell to Earth

A Study in White

Mr. Prendergast and the Orange

Conscience Money

Sometimes the Blind

Long Shot

Личная рана

Посвящается Чарльзу и Салли

Душевная рана – нет глубже, больней.

Часть первая

Глава 1

Настало время поведать эту историю. Не уверен, захочу ли я когда-нибудь опубликовать ее. И не потому, что огласка причинит боль множеству людей – большинство действующих лиц этой драмы уже мертвы, – просто мое повествование слишком похоже на исповедь, а я не люблю произведений этого жанра.

Когда я вспоминаю то удивительное лето 1939 года в Западной Ирландии почти тридцать лет тому назад, у меня перед глазами всегда встает одна и та же картина. Я лежу на постели, весь покрытый потом. Она стоит у открытого окна, наслаждаясь прохладой лунной ночи. Я снова вижу ее фигуру, подобную песочным часам, эти покатые плечи, коротковатые ноги и тревожащую впадинку позвоночника, наполовину скрытую рыжими волосами, которые становятся черными в лунном свете. Фуксии под окном похожи на сгустки темной крови. Река внизу что-то бормочет во сне. Женщина обнажена.

Возможно, потому, что она все еще тревожит мой покой, потому, что при жизни она довольствовалась немногим, потому, что она заслуживает такого «надгробия» (а кто еще о ней вспомнит?), хотя бы из благодарности, я должен рассказать эту историю. Историю, начавшуюся для меня идиллией, продолжавшуюся пошлой комедией и закончившуюся трагедией.

Мои читатели скажут, что эта повесть совсем не в духе Эйра. Чересчур романтическая. Возможно, они будут правы.

Но это мое прошлое. И мне бы очень хотелось считать его вымыслом. Господи, как я желал бы, чтобы ничего подобного со мной не случалось.

Это произошло в год моего тридцатилетия. Две мои первые книги были приняты неплохо, и от издателей поступило предложение выплачивать по триста фунтов в течение следующих трех лет, чтобы я мог посвятить себе написанию новых произведений. Эти деньги вместе с небольшим наследством, полученным от моей бабушки, позволили мне оставить преподавательскую работу. Я стремился удрать куда-нибудь подальше не только от нее, но и от литературных ученых мужей и прочих всезнаек, встреч с которыми невозможно избежать в Лондоне.

Мой отец начинал свою карьеру в качестве священника ирландской церкви в Тьюамском соборе. Наша семья переехала в Англию во времена моего детства, и с тех пор я не бывал в Ирландии. Смерть отца в 1937 году вызвала у меня благоговейную дрожь, и я дал слово при первой же возможности посетить Голуэй, Мейо и Слайго.

Слово «благоговение» может удивить моих читателей. В те дни моим кумиром был Кристофер Ишервуд, и благоговение перед чем-либо не значилось среди достоинств его ранних романов. Тогда я мнил себя представителем школы наблюдателей – отстраненным, искушенным, ироничным. Однако в Западной Ирландии вышел из роли безразличного наблюдателя и превратился в объект пристального наблюдения сам. Рано или поздно каждый человек чувствует потребность возвратиться к своим корням, просто со мной это произошло скорее, нежели с остальными.

К тому же надвигалась война, и даже политики наконец осознали, что скоро беда и нас коснется. Я не собирался от нее бежать. Нет, это неправда – я не мог убежать от нее, как кролик не может спастись от гипнотизирующего взгляда удава. Мне хотелось получить передышку от страха.

Я мог бы невинно провести отпуск со своей невестой Филлис, но она еще в начале года отправилась в кругосветный круиз со своей мамашей и папашей-финансистом. Известие о заработанных мной на последней книге деньгах, возможно, и произвело бы впечатление на все семейство, но мое письмо еще гонялось за ними вокруг земного шара. Да и Филлис я писал нечасто. Умеренно влюбленная девушка, чье лицо, отделенное несколькими сотнями морских миль, начало тускнеть в моей памяти.

Окружающие полагали, что рано или поздно Филлис и ее миллионы окажутся у меня в руках. Но (интересно, чувствовали ли это другие) неизбежность войны посеяла в душе какую-то безответственность, непозволительную опрометчивость, далекую от моей обычной осмотрительности. Где-то внутри, ни в чем пока не проявляясь, рос лев, который вскоре станет искать жертву – или соперника. Добыча вопреки предположениям поджидала меня в мерзком захолустном городишке далеко на западе.

Проведя пару ночей в Дублине, где удалось купить подержанную машину, я начал колесить по Ирландии. Посетил Тьюам, затем направился к Уэстпорту, а потом свернул на дорогу, ведущую назад к заливу Голуэй, – бесцельное, неугомонное странствие. Я взял в дублинском агентстве недвижимости несколько адресов, но дома, предлагаемые им, оказывались либо слишком большими, либо жуткими развалюхами. Крыша одного из них – коттеджа неподалеку от Баллинроба – окончательно провалилась сразу же после внесения дома в альбомы агентов. Я не спешил. Впереди было все лето и Атлантический океан, а в Ирландии часов не наблюдают. Помню, что по пути на юг от Голуэя меня не оставляло ощущение предопределенности: мне казалось, что я с первого взгляда узнаю место, где поселюсь. Мне обязательно будет подан знак.

В тот вечер я собирался переночевать в отеле городка Эннис. Но, поедая сандвичи во время ленча, я заметил на карте название, которое почему-то ускользало от моего внимания раньше. Вероятно, я видел его на указателе, но тогда в моем мозгу не зазвенел колокольчик: Шарлоттестаун.

За несколько месяцев до поездки я прочел внушительный роман Соммервилля и Росса, называвшейся «Истинная Шарлотта». И вот я оказываюсь менее чем в десяти милях от Шарлоттестауна. Чем не знак судьбы? Хотя действие романа происходило в другой части страны, я вдруг почувствовал странную привязанность к этому месту – не ностальгическую грусть, приведшую меня в Тьюам, на родину, а неудержимое беспричинное любопытство. Возможно, во мне взыграла кровь ирландских предков, пробудившая семена суеверия, которое я обычно презирал.