Я тяну шнурок на двери, и где-то в недрах дома зловеще звенит колокольчик. Заглядываю через окно в уютную кухоньку и, разумеется, вижу старую плиту и груды посуды. Мэдс, как никто, умеет устроить хаос — в этом она просто профи.
Дверь распахивается, и появляется моя лучшая подруга — темные волосы накручены на бигуди, на лице какой-то зеленый крем.
— Блин. Кэти! — выпаливает она. — Вот черт.
— Я тоже рада тебя видеть, — говорю я. — Спасибо, что бросила на станции.
— Ради Бога, прости! — Она впускает меня. — Ты не поверишь — я просто забыла, что ты приезжаешь сегодня. Вылетело из головы…
— Слава Богу, меня подвезли. — Я ставлю на пол ведро с Кусакой и потираю ноющую спину. — Вещи пришлось оставить в пабе.
— Заберем потом. — Мэдс машет рукой и заглядывает в ведро. — А это, должно быть, знаменитый Кусака.
— Печально знаменитый, — поправляю я. — Он собственноручно, точнее, собственнолапно, разрушил мою жизнь с Джеймсом.
— Вот умница. — Мэдс сияет. — Молодец, что спровадил этого придурка.
Я хочу намекнуть, что вряд ли Мэдс, будучи замужем за классическим идиотом, вправе меня поучать, но вспоминаю о том, что я гость и должна хорошо себя вести.
— Давай-ка найдем тебе место, — говорит Мэдс Кусаке, поднимаясь вместе с ведерком по узенькой лестнице. — А потом мы с твоей мамочкой выпьем чаю…
Я ему не мамочка, блин, — ворчу я. Честное слово, если бы мне платили фунт всякий раз, когда я жалею, что Олли не сварил проклятого омара, я бы уже была богаче Бэкхема. По-моему, все проблемы начались с того момента, когда мой друг появился на пороге моей квартиры с этой тварью.
Изнутри дом выглядит еще меньше. Он очень уютный, с деревянными полами, яркими ковриками и низкими балками, но приходится пригнуться, когда я поднимаюсь по лестнице. Ванная больше похожа на чуланчик; пока Мэдс набирает воду, я стою на площадке, потому что вдвоем мы там не поместимся. Я замечаю две комнаты и почти вертикальную лестницу, ведущую на чердак.
— Лезь наверх и взгляни на свою комнату, — приглашает Мэдс. — Я специально у вас прибралась.
Мэдс и уборка — это все равно что я и ядерная физика, поэтому я приятно удивлена, обнаружив уютную спаленку, которая как будто ждет меня. Там стоит большая кровать, покрытая красивым теплым одеялом, а на крошечном оконце висят клетчатые синие занавески. Мэдс даже поставила на подоконник цветы, а на столик положила несколько книг. Нелегко взобраться по этой лесенке после вечера, проведенного в «Русалке», но в остальном мое новое жилище просто идеально. Я пристраиваюсь у окна и смотрю сверху на Трегоуэн. Вид именно такой, как описывала Мэдди, — плещут волны, мерцают огни. С легкостью представляю, как буду нежиться, сочиняя очередную главу истории про Джейка и Миландру, и впервые за долгое время ощущаю трепет восхищения. Я знаю, что смогу писать здесь. Нам с Мэдди будет так весело, и вдобавок я уже встретила романтического героя, который вдохновил меня на следующую главу. Все получится. Я знаю.
Впервые противное ощущение неловкости уходит, и я…
…вновь становлюсь собой.
О Господи. Так и есть. Я не Пышка, не «училка», не приятельница Олли — это я, Кэти Картер. Разве не чудо?
Джуэл была права. Вот в чем я нуждалась — приехать в Корнуолл. Жизнь в Лондоне настолько выбила меня из колеи, что я смирилась. Джеймс никогда не считал меня равной, и я привыкла полагать, что нуждаюсь в нем — эмоционально и финансово. Какие бы усилия я ни прикладывала к тому, чтобы у нас наладились отношения, ничего не получалось — мы были слишком разными. Возможно, я чересчур полагалась и на беднягу Олли.
Пора твердо встать на ноги, изменить свою жизнь.
Как и говорила Джуэл, надо понять, чего я сама хочу.
— Чай! — восклицает Мэдс, прерывая течение моих мыслей, и я слышу внизу позвякивание.
— Иду! — Я быстро иду к двери и замечаю по пути, что из-под кровати торчит какая-то коробка. Чтобы не споткнуться об нее ночью, я ногой заталкиваю ее обратно и собираюсь выйти, как вдруг коробка начинает гудеть.
Ж-ж-ж. Ж-ж-ж.
Сердце уходит в пятки.
Ж-ж-ж.
Я озираюсь. Что я опять наделала? Что сломала? Наверное, что-нибудь дорогое и принадлежащее Ричарду. Еще одно пятно на моей и без того небезупречной репутации. Как быть?
Прекрасно понимаю, как чувствовала себя Пандора, — сейчас мне до смерти хочется открыть загадочную коробку. Я ведь не могу просто так ее оставить? Ричард скажет спасибо, если я, например, отключу жужжалку и сэкономлю батарейки. Это отнюдь не праздное любопытство. Я пытаюсь помочь.
Поскорее, чтобы не передумать, я вытаскиваю коробку из-под кровати. Жужжание становится громче. Я почти не сомневаюсь, что там гигантский шмель, — с моей-то удачей.
Открываю крышку.
О Господи.
И впрямь гигантский… но не шмель.
Внутри надрывается самый огромный вибратор, какой мне только доводилось видеть в жизни. Не то чтобы я их много видела, впрочем… Коробка битком набита вибраторами всех цветов и разновидностей, известных людям. Точнее, женщинам. На некоторых весьма реалистично прорисованы вены (зачем?..), другие выкрашены в розовый цвет точно леденцы, а одна жуткая штуковина, сантиметров тридцать в длину, для чего-то снабжена выступами. Я в ужасе смотрю на нее.
Я женщина двадцать первого века, и мне случалось заходить в секс-шопы, хоть это и рискованно. Представляете, во что превратилась бы моя жизнь, если бы Уэйн Лобб и компания увидели, как их учительница пробует шоколадную краску для тела и примеряет «бусы любви»? Героини «Секса в большом городе» вольны воплощать свои фантазии где и когда угодно; им не приходится работать с толпой подростков, у которых буйствуют гормоны. Работа в школе — наилучшее средство положить конец половой жизни: слишком страшно думать о том, что однажды в твоем доме тоже появится подросток.
Иными словами, я хорошо знаю, что такое вибраторы, но никогда еще ими не пользовалась, тем более что вот эти штуки больше напоминают оружие массового поражения. У меня слезы навертываются на глаза от одного лишь вида.
Зачем Мэдс прячет целую коробку секс-игрушек под кроватью? Она же вечно твердит, какая у них с Ричардом замечательная сексуальная жизнь. Я бы скорее предпочла, чтобы мне выдернули все ногти клещами, нежели рискнула бы переспать с Ричардом, но Мэдс уверяет, что ее супруг в постели — просто бог. В общем, именно поэтому она за него и вышла.
Потому что других достоинств он как будто начисто лишен.
А потом меня посещает ужасная мысль: что, если эти штуки принадлежат Ричарду, а Мэдс о них вообще не знает? Наверное, так и есть. Мэдс однажды пыталась что-то рассказать по телефону, но вынуждена была замолчать, поскольку на кухню вошел Ричард. Подруга тревожилась, что у мужа интрижка. Возможно, он ищет ее по всей округе, чтобы отвести от себя подозрения.
