метку», поэтому вели себя осторожно, выпив — не выходили из дома, да и не было времени на выпивку.
Отрывались, уже вернувшись на Украину, к семьям. Там они с тысячью евро считались богачами и «олигархами».
Паша нашёл под стать себе деревенскую дивчину, женился, снял хорошее жильё и, будучи дома, наслаждался горилкой и борщом.
Только вот дома он бывал всё реже и реже. Его шеф старался подбирать объекты в одной стране, чтобы дольше держать дешёвую бесправную бригаду и не рисковать с нелегальным переходом европейских границ. Так в Польше Паша задержался почти на год.
И хоть заработки были неплохи, он совсем не собирался превращаться в ломовую лошадь, Паша зарабатывал не на эфемерное будущее, а хотел жить сейчас, с молодой женой, с ребёнком, с выходными и отпусками.
Работая на строительстве частного дома русского нувориша в Испании, Паша решил остаться. Испания ему понравилась.
Пролетариату нечего терять, кроме своих цепей…
Достроив объект, Паша попрощался с шефом и бригадой и ушёл на вольные испанские хлеба. Он и так был на нелегальном положении. Нужно было выжить в Испании три года, потом получить вид на жительство, и можно перевозить семью.
Паша честно выполнил это. Правда, пришлось работать эти три года уже на испанского «дядю», но хороший специалист везде на вес золота, отец был прав.
Как только удалось легализоваться, Паша открыл собственную строительную фирмочку и нанял украинских нелегалов. Нет, он не засел на террасе с бокалом риохи, он остался бригадиром и вкалывал вровень с работягами, правда, выполнял только высококвалифицированную работу, искал заказы и вёл бухгалтерию.
Со временем построил дом, нарожал детей и…
На этой идиллической ноте можно было закончить рассказ, но…
Но читатель спросит: «А где же конфликт, где главное событие? Зачем ты, автор, описываешь нам банальную историю работяги? Что ты хочешь этим сказать? Типа вот вам позитивный пример? Тоже мне Вольтер выискался…».
И как бы мне ни хотелось быть Вольтером, но эта груда текста была прологом, позволяющим представить себе образ обычного человека, среднего, ничем не выдающегося «помидорного» эмигранта.
А рассказать я хотел о душе, о думах моего героя. Помните, ведь Паша — хороший парень, не какой-нибудь «ватник» или прочее быдло.
Познакомился я с Пашей пару лет назад по мелкой строительной необходимости. Работу сделали быстро, качественно, хотя и не очень дёшево. На этом знакомство могло и закончиться, но, на удивление, я начал встречать Пашу на концертах мировых звёзд в Барселоне. Это несколько ломало мой полностью ошибочный шаблон о культурной невоспитанности украинских строителей.
Мадонна, Элтон Джон, Юрий Шевчук…
Мы стали общаться…
Нет, Паша не был скрытым интеллектуалом, не читал Кафку по ночам. к сорока годам, когда все цели в жизни — спокойная, безбедная жизнь, хорошая семья — были выполнены, он вдруг ощутил в себе какую-то необъяснимую пустоту, чего-то не хватало, и это «что-то» беспокоило всё больше и больше.
Обычный россиянин в этом случае оперирует исторически привычными вопросами «Кто виноват?» и «Что делать?», но Паша на них ответил двадцать лет назад. и похоже — правильно.
Чтобы найти, чем заполнить душевный зуд, Паша стал посещать объекты культуры и искусства — театры, музеи, концерты…
Правда, несколько бессистемно: его можно было встретить и на концерте французского скрипача-виртуоза Ары Маликяна, и на дерьмовой антрепризе С. Садальского, где подвыпившие эмигранты кричат из зала: «Эй, Кирпич, скажи „коселёк“!».
И то, и другое Паше нравилось одинаково…
Более того — он выучил три аккорда на гитаре и стал фальшиво петь под Высоцкого, правда, в основном «Разговор у телевизора». Даже стал пробовать себя в живописи. Из-под его кисти выходили асимметричные котики и аляповатые натюрморты.
Паша с семейством традиционно отмечал русское Рождество, старый Новый год и День строителя. Однажды мужики из бригады пригласили его на шашлык по поводу 23 Февраля. Хоть Паша никогда не имел отношения ни к какой армии, он свято верил, что это — просто мужской день, как и 8 Марта — женский.
Реальность оказалась впечатляющей: в парке на окраине города собралось более двухсот человек, все из стран бывшего СССР. Оказалось, что на такое сборище требуется разрешение властей, которое было незамедлительно получено.
Посреди поляны стояла настоящая советская полевая кухня фронтового образца, в ней варилась «фронтовая каша». Рядом стоял восстановленный «Виллис», образ несколько ломали свежие испанские регистрационные номера.
— Откуда здесь эти раритеты? — удивлённо спросил Паша у соседа по столу.
— Так мы ж годами готовимся, и машина, и кухня по частям вывозились из России и Украины. Здесь у мужиков всё есть — и мастерские, и руки. Восстанавливали, собирали, даже зарегистрировали как исторический раритет, чтобы можно было по дорогам ездить. Мы же и Родину, и её историю забывать не должны…
Было объявлено общее построение, почти на каждом красовалась какая-либо деталь военной формы, указывающая на род войск, в которых служил владелец. Каждый должен был выйти и доложить по уставу: где и когда служил.
Пузатые мужики за пятьдесят выглядели комично, но Паше этот спектакль тоже нравился.
После организованного двухчасового шоу, с представлением и поздравлениями от боевых подруг и детей, началась организованная пьянка с шашлыками и воплями «не плачь девчонка, пройдут дожди…».
— Мне как-то неудобно, я ж в армии не был, — пьяно плакался Паша.
— Да тут две трети в ней не были. Привези себе фуражку или куртку с родины, какую хочешь: хоть десантни же ка, хоть моряка. Мы же — мужики, защитники, надо бабам раз в год показывать, кто в доме хозяин. Но это так, считай, что репетиция, ты вот теперь наш, приходи День Победы праздновать, там вообще всё серьёзно будет, подготовка уже идёт вовсю. Пойдём на парад Победы.
— Здесь, в этом парке?
— Ещё чего! по Рамбле, главной улице Барселоны. Уже заявка подана.
— Неужели разрешат? Вроде же испанцы в войне за Гитлера были?
— Всегда разрешают, понимают, что мы в войне победили. Вот и напомним им.
И тут пустота стала заполняться. Сработал какой-то спящий ген. Жизнь стала приобретать ясные очертания. Паша, сам того не осознавая, бросился в омут патриотизма с головой. Бросился совершенно бессистемно, не вдумываясь.
Пришлось найти карточку какого-то родственника, чтобы сделать плакат для «Бессмертного полка», заказать на Украине форму танкиста и тому подобные аксессуары.
Народу на всяческие «советские шабаши» собиралось много. Кто-то истинно чувствовал себя представителем богоизбранного народа, но большинство также заполняло пустоту этими спектаклями. Тем более — это была не простая пьянка, а пьянка по поводу, с обязательным шоу
